— Эй, жабодавы, вы чего из своих болот то вылезли?!

Никто ему не ответил, но Куранбасу это ничуть не смутило, и он продолжил в том же духе.

— Князек-то ваш видать не большого ума, раз привел вас сюда! Недаром говорят, что рожден он рабыней и зачат в пьяном угаре.

За зубцами частокола замелькали тени, и половец заорал еще громче.

— Да нет, я путаю, не от рабыни, а от пьяной шлюхи…

Засвистела вылетевшая из бойницы стрела, но Куранбаса ждал этого момента. Чуть уклонившись в сторону, он поймал ее за древко, а вот стрелявший литовец спрятаться не успел. Арбалетный болт вонзился ему прямо под держащую лук левую руку. Согнувшись от боли, тот осел, пропадая из видимости, а половец продолжил издеваться.

— Ну что, дети болотных жаб, вы даже стрелять не умеете! — Он демонстративно сломал пойманную стрелу. — Так я и с князем вашим поступлю! Пусть он не думает, что спрятался за стенами, я его все равно достану. Пусть дрожит от страха и пускает слюни!

Куранбаса крыл литовцев, не повторяясь и не уставая, вызывая мое искреннее восхищение таким безграничным запасом ругательств и оскорблений. Он стоял на виду, в зоне досягаемости, словно бы дразня защитников, мол, утритесь, ничего-то вы мне не сделаете. Высовываться в амбразуры желающих действительно больше не нашлось, но и терпеть такое беспардонное нахальство от какого-то узкоглазого выскочки, они тоже не собирались. В проемах между зубцами появились щитоносцы. Они рассредоточились по стене, прикрывая стрелков большими круглыми щитами. Перестрелка закипела с новой силой, и в какой-то момент я заметил на стене промелькнувший шлем с тремя совиными перьями.

«Вот и князек их пожаловал, — отметил я про себя, — это уже кое-что!»

Свистнув, я привлек внимание половца, указал ему на торчащие над шлемом перья. Увернувшись от очередной стрелы, Куранбаса кивнул, мол, понял, и дал знак ближайшим стрелкам. Те сразу же нацелились на слишком уж заметный ориентир и замерли в ожидании.

С моей позиции мне отлично видно, как два воина закрыли своими щитами все пространство амбразуры, видимо страхуя готовящегося стрелка. Кто будет стрелять сомнений не вызывало, об этом убедительно говорили торчащие перья. Вот щиты резко раздвинулись, и в образовавшейся щели на миг появился литовский князь с натянутым для выстрела луком.

Мгновение на прицел и выстрел! Тут же два арбалетных болта прилетели в ответ. Один принял на себя выставленный щит, а второй, чиркнув по бревну, ушел в темноту амбразуры. Отлетевшая в этот момент щепка хлестнула князя по щеке, и тот, отбросив лук, схватился за лицо.

Щитоносцы сразу же закрыли щель, а я перевел взгляд на Куранбасу. Тот уже успел вернуться и, стоя рядом, косился на распоротый рукав тулупа.

— Ты посмотри только, а! Такую хорошую вещь испортили!

Он уставился на меня с таким искренним возмущением, что я не могу удержаться от иронии.

— Можно подумать, тебя бы больше устроило попади стрела не в рукав, а в лоб.

Куранбаса шуток не понимает совсем и возмущенно ворчит.

— Как может в мой лоб?! Эээ! Пусть стрелять научаться сначала!

Я хлопаю его плечу и примирительно улыбаюсь.

— Ладно, не грусти, я тебе новую шубу подарю, краше этой в сто раз!

Куранбаса счастливо лыбится мне в ответ, а я с удовлетворением отмечаю про себя.

«Если Викинт и в половину такой горячий, как о нем говорят, то с подобным унижением он точно не смирится».

Глава 15

Луна вынырнула из-за темных облаков и, сверкнув золотой монетой, залила заснеженный склон неживым серебряным светом. Заискрились белым сиянием сугробы, и лишь вершина холма, увенчанная частоколом городской стены, по-прежнему осталась во власти ночи.