Местных бояр больше заботит другое. Перешептываясь, они настороженно поглядывают на князей. Повод беспокоиться у них есть, ведь горожане взялись за оружие только, когда стало известно, что Викинт пленен, а такое поведение можно расценить двояко. Они об этом не забывают, как и о мстительном нраве Всеволода, и лица у них не выглядят счастливыми.

Меня, если честно, все это мало волнует. Приближается момент реализации второй части моего плана, и я немного нервничаю. Пока все идет слишком гладко, а удача, как известно, дама не постоянная. Вчера прибыл гонец и принес хорошие новости от Калиды. Тот написал, что новгородская опасность миновала. И хотя все ушкуйники княжьего слова не послушались, но раскол в их ряды оно внесло. Из трех сотен из Торжка продолжила набег только одна, а остальные решили вернуться. Калида их ждал в Медном. Рудник еще осенью обнесли деревянной стеной, а с приходом зимы еще и нарастили на ней ледяную корку. Первую же попытку штурма отразили несколько удачных выстрелов двух баллист, и боевой задор новгородцев окончательно угас. Двинуться дальше на Тверь они не решились и через неделю повернули восвояси.

Весть превосходная и открывает передо мной новые горизонты, если только удастся сегодня реализовать одну очень важную задумку. Я уже давно понял, как в этом времени важен статус человека: древность рода, величие предков, и все такое. А я кто, безвестный фрязин — иностранец, то ли священник, то ли чиновник. Для тверичей я вообще наместник, то есть чужой временщик, желающий содрать с них побольше, чтобы не только князь был доволен, но и самому на хлеб с маслом хватило. При таком отношении мне будет практически невозможно завоевать их доверие, а без него все мои замыслы ничего не стоят. Мне нужны люди, верящие в меня, как в гаранта своего светлого и сытого будущего, и для этого надо стать для них своим. Иначе говоря, нужно пустить корни на Тверской земле.

Мои размышления внезапно прерывает всеобщее бурное ликование, и я понимаю, что пропустил объявление о свадьбе.

— Любо! — Рявкнул стоящий рядом со мной купчина так, что я чуть не оглох.

Даже здесь, у самого выхода, настоящий дурдом, а уж там, ближе к князьям, так и вовсе бурлит человеческий вулкан. Дабы не выделяться, имитирую искреннюю радость, рассуждая, что восторг этой разгоряченной и потной толпы можно понять — с развлечениями в эти века туговато. Да и у местных богатеев двойной повод. Ясно же, по случаю такого события копаться в мелочах не будут и всем светит великокняжеское прощение.

Такая открытая искренняя радость подкупает, и видно, что юный Александр расчувствовался. Легкий румянец заливает его лицо, а в глазах плещется переполняющее его торжество. Глядя на это, решаю пора!

Я недаром встал рядом со входом и сейчас, пользуясь царящим вокруг восторженным гвалтом, протискиваюсь к дверям. Прямо за ними стоит Куранбаса с кожаным мешком в руках.

Машу ему рукой, мол, давай сюда! Гридни у входа пытаются его задержать, но я обескураживаю их двумя волшебными словами — подарки для князя. Пароль действует, и сомнение на миг застывает на лицах охранников, еще раз убеждая меня в неискушенности и излишней доверчивости нынешних людей. Пользуюсь полученным мгновением и втаскиваю слегка оторопевшего половца в залу.

Радостные вопли и здравицы все еще звучат со всех сторон, толпа в неуемном восторге перемешалась и нам приходится протискиваться. Никто не обращает на нас внимания, и мы добираемся незамеченными почти до самого помоста, на котором стоят князья.

В двух шагах охрана все-таки доказывает мне, что она существует, и жесткая рука дружинника упирается мне в грудь.

— Кто таков?! Куда прешь?!

Отвечать мне не приходится, поскольку Великий князь, среагировав на этот возглас, замечает меня.