Калида и староста кланяются мне в пояс и пытаются сказать какие-то полагающиеся в таких случаях слова, но я не даю им этого сделать. Обнимаю обоих по-братски, благодарю за встречу, за службу и сам не знаю за что еще, потому что расчувствовался, и от умиления даже баб с подносом переобнимал всех.

— Ну, как вы тут без меня?! — Отламывая кусочек хлеба, макаю его в соль и весело смотрю на Калиду.

Тот слегка ошарашенный моей выходкой что-то пытается несвязно рассказать, но я вновь перебиваю его.

— Да знаю, знаю я все! Молодцы! — Поворачиваюсь к Яреме и тоже хвалю. — И ты молодец, староста, справился! — В этот момент мой взгляд упирается в еще одну женщину. Нет, скорее девушку, молодую и очень красивую! Секундное сомнение сменяется полной уверенностью, да это же Иргиль!

«Мать честная! — Застываю я от изумления. — Как же так-то?!»

До этого дня я и видел-то ее всего пару раз. В первую встречу, замотанная в тряпки и шкуры, немытая и нечесаная, она реально больше походила на сказочную бабу-ягу. Потом это случалось больше со спины, когда она кого-нибудь резала или зашивала, и всегда в каком-нибудь бесформенном балахоне. Я знал, конечно, что она достаточно молода, но все же был уверен, что ей за тридцать и выглядит она как крепкая, ширококостная крестьянская женщина. Сейчас же впервые вижу ее вот такой, какая она есть. Маленькая, стройная девчушка с по-славянски скуластым открытым лицом и длинными, отливающими глубиной черными волосами. Чуть подкрашенные, огромные зеленые глаза смотрят задорно и иронично, как и чуть вздернутые уголки очерченных губ.

Отломанный кусочек хлеба застывает на полпути ко рту и, не спуская глаз с девушки, я подхожу к ней.

— Ну, здравствуй, Иргиль! — Мой голос выдает мою растерянность, и я слышу в ответ.

— Здравствуй, наместник! — Ее длиннющие ресницы взлетают вверх. — Рада, что ты вернулся целым и невредимым. — Темно вишневые губы изогнулись в ироничной усмешке. — А то мне и без тебя работы хватает!

Сказав, она развернулась и, не дожидаясь моей реакции, пошла в сторону своей хибарки. Я еще пару мгновений молча смотрю вслед ее покачивающимся бедрам, пока голос Яремы не приводит меня в чувство.

— Ты, господин, поаккуратней, не поведись на чары колдовские.

Кошусь на него, издевается что ли, и вижу, нет, тот на полном серьезе. Тут и Калида свое слово вставил.

— Девка полезная, но что-то в ней бесовское точно есть! — Сказал и смотрит на меня так пристально, словно убеждает — не водись с ней, не доведет она тебя до добра.

Это уж слишком, и я возмущенно повышаю голос.

— Да вы что, сговорились?! Мне теперь и смотреть в ее сторону нельзя.

На это слышу сочувственный вздох Яремы.

— Жениться бы тебе надоть, господин!

— Ааа! — В сердцах махнув на них рукой, я двинул в сторону своего дома.

Иду, дожевываю на ходу подсоленный хлеб и думаю, что мужики-то правы.

«Секса уже больше полугода не было! Если не жениться, то хоть любовницу какую завести что ли!»

* * *

В проем бойницы на городской стене хорошо виден тронувшийся на Волге ледоход. На моих глазах зажатая со всех сторон льдина вдруг с грохотом вздыбилась и выползла на берег, словно огромное чудовище.

Я смотрю на вырастающий ледяной торос и думаю, что к себе на левый берег попаду еще не скоро.

Бу-у-ум! Звонко бухает колокол на колокольне, и Калида трогает меня за плечо.

— Пора уж! Народ поди собрался, кабы не разодрались!

Он прав, надо идти, ведь по моему требованию собралось вече.