На мой спич Ярослав иронично усмехнулся.

— Не много ли просишь, Фрязин?!

В этой усмешке я ловлю нотку доброжелательности и тороплюсь ею воспользоваться.

— Дак не для себя же! Тебе, Великий Князь, все вернется сторицей. Мои товары вы видели, налоги с продаж ведь в казну твою, княже, потекут, а с земель тех обязуюсь сотню стрелков в войско твое выставлять по первому зову.

Просьба моя кажется Ярославу дельной и совсем необременительной, он уже склоняется к тому, чтобы согласиться, но тут свое слово вставил Александр.

— Погоди! За рудник этот, я слышал, что он на новгородской земле стоит. Так это или нет?

Прямо отвечать на такой вопрос дураков нет. Я недоуменно пожимаю плечами.

— Так кто ж это ведает! Там же ведь лес один кругом, никаких границ не отмеряно. На север новгородский Торжок, на юг твоя Тверь, княже. Никто до меня на те места прав не предъявлял, так что судите сами.

Александр нагнулся к уху отца и начал что-то ему шептать. Все то время, что он слушал на его губах царила загадочная усмешка, не говорящая мне ничего. Я уже начал нервничать, когда Ярослав, наконец, выдал свое решение.

— Человек ты полезный, Фрязин, и сын мой тобою доволен. Посему поселение, что ты основал на левом берегу, напротив Твери, вместе с освоенной землей жалую тебе в вотчину на озвученных тобою условиях. А что касается рудника, то это земля новгородская, и я тебе отписать ее не могу, но… — Он сделал паузу, заставившую меня вновь поверить в удачу. — Мы тут с сыном посоветовались и вот что решили. Отдать тебе сей рудник я не могу, но в моей воле пообещать, что ежели сможешь его удержать, у меня к тебе претензий не будет.

Он замолчал, а я в который уже раз за сегодня склонился в благодарном поклоне.

— Благодарю тебя, княже, за мудрость и справедливость! — Говорю, а сам думаю про себя.

«Следует еще добавить за хитрожопость и изворотливость. Хочешь моими руками новгородцам нагадить, ну что ж, разумно! Не все же мне тут комбинации крутить».

Глава 16

Обратно до Твери шли опять на лыжах, а это, если мне не изменяет память, почти двести пятьдесят километров. Тянулся поход бесконечные десять дней, и за это время я проклял все на свете и твердо решил, больше в такие авантюры не пускаться. Личный пример я подал, а теперь пусть молодежь сама справляется, а я буду только приказы раздавать. Это мое раздражение было вызвано откровенной завистью, хоть и белой.

Я ведь еще и сам не старый, мне всего-то двадцать восемь стукнуло бы в этом году, если б, конечно, я в своем времени остался. А теперь, даже не знаю, сколько мне сейчас и как считать-то дальше?! Я это к тому, что десять дней на лыжах по зимнему лесу вымотали меня до предела, а для двух десятков парней из этого времени они прошли как развлекательная прогулка. Вечером я совершенно без сил и жмусь к костру, потому что холод пробирает до костей, а эти балагурят, смеются. Тулупы расстегнуты, и, кажется, будто им и костер не нужен, сейчас зароются в снег, как собаки, и заснут. Просто железные люди какие-то, и единственное утешение мне было в том, что это мои люди, а значит все у меня получится.

К счастью, все это уже в прошлом и вот они — ворота Заволжского острога. Народ высыпал встречать, и на мосту через ров давка. Матери, жены обнимают своих мужчин, и я тоже счастлив! Во-первых, потому что мучения закончились, и я все выдержал и не сломался, а во-вторых, потому что смог привести всех домой живыми, и никто сейчас слезами не заливается.

Сбросив опостылевшие лыжи, прохожу в ворота и сразу же попадаю в лапы торжественной, официальной встречи.