Ужин стоял на столе рядом с микроволновой печью, завернутый в фольгу — бери и грей. Брови Мика чуть приподнялись: никто и никогда за все сорок лет его жизни не оставлял ему на столе готовый ужин.

Разогревая мясо, он расстегнул кобуру, сбросил на стул китель и снял рубашку, чтобы почувствовать себя свободнее.

— Ах! — раздалось вдруг сзади. — Я и не слышала, как вы вошли, — смущенно произнесла Фэйт. — Должно быть, задремала.

Поколебавшись мгновение, Мик неохотно обернулся. В конце концов, обнаженный мужской торс не Бог весть какой проступок против нравственности, да и не в первый раз она видит мужскую грудь — в конце концов, замужняя женщина.

Но тут же он заметил, как у женщины перехватило дыхание: такого мощного, изумительно пропорционального скульптурного торса, такой гладкой с медным отливом кожи она никогда не видела.

Страх или возбуждение, спросил себя Мик. Скорее всего, страх. И, накинув рубашку, он отвернулся к печи.

— Спасибо, что оставили мне ужин, — сказал он.

— Ну что вы, — растерянно отозвалась Фэйт. Фрэнк никогда и ни за что не благодарил ее, а тем более за такую малость, как приготовленный ужин. Напоминая себе, что перед ней человек, не имеющий ничего общего с Фрэнком, она шагнула ближе к Мику.

— Я подумал, что вы уже легли, — хрипло бросил ей он.

— Я… я ждала наверху, — откликнулась Фэйт и, собравшись с духом, шагнула еще ближе. Она уже сама для себя решила, что больше не будет вести себя как трусливая мышь, и хотя это решение давалось ей с трудом, не хотела отступать. — Я собиралась попросить у вас прощения…

Мик, обернувшись, недоуменно уставился на нее своими непроницаемыми черными глазами.

— За что?

— За то, что вела себя так глупо. За то, что поставила вас в неловкое положение в присутствии Гэйджа.

У Мик вырвалось словечко, явно не предназначенное для женских ушей. Фэйт ошеломленно заморгала и почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— И за то, что не умею выражаться, как вы, тоже извините, — еле слышно выдохнула она.

Глаза у Мика округлились еще больше, а мгновением позже он почувствовал, как его распирает смех. Уголки его рта взметнулись вверх. Он понял, что Фэйт пытается шуткой разрядить напряжение, непроницаемой стеной стоявшее между ними все эти последние часы. И сейчас она тоже ответила улыбкой, и голубые глаза ее весело заблестели.

В Мике что-то дрогнуло, и, распахнув объятия, он хриплым голосом сказал:

— Мир, и навеки! Идите сюда!

Женщина колебалась, что было совершенно естественно с ее стороны, но не настолько долго, чтобы он успел пожалеть о своем порыве и отменить свое предложение. И не успел он опомниться, как она уже была в его объятиях — на этот раз по своей собственной воле, доверяясь ему с такой непосредственностью, что сердце сорокалетнего отшельника сжалось.

Вздохнув, Мик закрыл глаза и зарылся лицом в ее длинные шелковистые волосы.

— Я беспокоился о тебе весь вечер, — неохотно признался он. — Мне так не хотелось никуда уезжать, когда ты так расстроена.

— Я уже привыкла в одиночку справляться со всеми невзгодами, — А вот к чему она не привыкла — так это чувствовать себя уютно и спокойно в мужских объятиях.

Микроволновая печь загудела, и Мик отпустил Фэйт, подумав, что ему, пожалуй, следует остерегаться этих игр — слишком уж приятно ему обнимать эту хрупкую женщину, слишком легко он входит во вкус.

Поставив ужин на стол, Мик жестом предложил Фэйт присоединяться к трапезе.