— Именно, — подтвердил Гэйдж. — Очевидно, есть еще какие-то улики, но мой лаборант посвящен не во все детали дела. Я попробую расшевелить кое-кого повыше рангом. Мне совсем не нравится, что кто-то сидит на доказательствах и держит нас в дураках.

— Наверное, они просто не убеждены в правильности своих заключений, — примиряюще поднял руки Нэйт. — Но тебе и в самом деле стоит сходить туда, Гэйдж, и поговорить с ними напрямую. Если начнут катить на тебя бочку, дай знать мне.

Когда Гэйдж вышел из комнаты, Нэйт и Мик обменялись многозначительными взглядами.

— Ты был прав, старик, — проскрипел Нэйт. — Но если так, то прав и в остальных своих предположениях. Черт побери, что творится в моем округе?

— Я бы тоже хотел это знать, — мрачно отозвался Пэриш.

— Я так привык, что вокруг тишь да гладь, да Божья благодать, — сокрушенно сказал Нэйт. — Я уж надеялся, что остаток жизни проведу спокойно, занимаясь лишь этой повседневной ерундой… Напомни, старик, за все время моей службы здесь произошло всего одно убийство, когда четыре года назад сбежавший из тюряги уголовник убил Джона Гранта. Многие ли шерифы могут похвастаться такой статистикой.

— Немногие.

— Вот именно, черт побери! — Нэйт насупился. — И вот теперь появился этот тип Уильямс, а еще эти коровы, зарезанные и изувеченные каким-то сумасшедшим хирургом. Проклятье!

— Полагаю, — подал голос Мик, — все дело в чужаках. Они, как известно, приносят беду, а потому надо их срочно выдворить. Меня, Фэйт, ее муженька… Кстати, Гэйдж не из этой компании?

— Заткнись.

— Так кто он, чужак или нет?

— Пошел к черту, Пэриш! В округе черт знает что творится, а тебе все хиханьки да хаханьки. Если у тебя есть вопросы, обратись к нему — он ответит.

В этом весь Натан Тэйт, с уважением и симпатией к шефу подумал Мик, направляясь к своему рабочему столу. Куча эмоций и ноль информации. Наверняка столь же исчерпывающе он ответит тому, кто поинтересуется у него насчет моей биографии.

По дороге домой Мику уже казалось, что мало-помалу он возвращается в привычную колею. В конце концов, что такое две ночи, проведенные с женщиной? Да, еще утром он не находил себе места. Но теперь все позади. Несколько часов безумства не смогли зачеркнуть всей предыдущей размеренной жизни.

Дома, открыв холодильник, Мик сразу же обнаружил тушеное мясо, приготовленное Фэйт еще вчера. Поставив его в микроволновую печь, он двинулся на скотный двор, чтобы подбросить корма животным и почистить хлев. Грудь, когда он нагибался, отчаянно болела, но Мик был даже рад этому. Боль — ниточка, которая связывает нас с миром, способ напомнить о реальности, повод для того, чтобы сосредоточить все своим мысли на себе самом. А еще — возможность уйти от других, навязчивых мыслей.

Он работал и чувствовал, как камушек за камушком, кирпичик за кирпичиком восстанавливает стену, спрятавшись за которой, он жил все эти годы, стену, которая почти рухнула за эту неделю. В конце концов, он имел дело всего лишь с женщиной, а их у него хватало и раньше, хватит и впредь.

Тогда почему же он не может отделаться от чувства, что опять стоит на дне узкой, темной, вонючей ямы, на сей раз сам похоронив себя заживо?..

Первым ощущением Фэйт при виде уезжающего Мика было облегчение. Ей удалось выскочить из подстроенной мужчиной ловушки целой и невредимой, и теперь, оставшись наедине с собой, в тиши отцовского дома, можно наконец-то вздохнуть свободно.

Закрыв глаза, она приложила руку к животу, чуть-чуть надавила на него и сразу же почувствовала энергичное шевеление ребенка — второе за утро.