— Мне? Помалкивать?! Уж не хочешь ли ты сам заставить меня молчать?

— Я? Боже упаси! И вот доказательство: за твое здоровье! — воскликнул плут, прикладываясь к бутылке.

— Ну, уж против такого доказательства и вправду ничего не скажешь! — рассмеялся индеец и, припав губами к бутылке, запрокинул голову, словно собираясь сосчитать все звезды на небе.

На этой позиции он храбро держался до тех пор, пока все содержимое бутылки не перелилось в его горло.

— Хм! — произнес он с сожалением. — Вкусная была штука!

— То есть как это — «была»? — с деланным удивлением воскликнул Кидд. — Разве там ничего не осталось?

— Не думаю, — ответил индеец, рассматривая бутылку с серьезностью пьянчужки. — Обидно, что они такие маленькие, — добавил он, бросая бутылку в траву.

— Ах, не говори, эти кабатчики — чистые грабители!

— Да, — согласился индеец, у которого началась икота, — грабители… Ну ничего, скоро мы будем пить, сколько душа примет.

— Это было бы недурно. Но где?

— Где? Да в асиенде дель Торо!

— В этом доме, конечно, не откажут в чарке мескаля порядочному человеку.

— В чарке? Ты шутишь, приятель! Скажи лучше — в бурдюке, а то и в бочонке! Неужели ты думаешь, что маркиз что-нибудь пожалеет на свадьбе своей дочери?

— Как ты сказал? «На свадьбе дочери»?

— Ты что, с неба свалился? Да об этом только и говорят повсюду.

— Первый раз слышу.

— Тем лучше. Значит, я первый сообщил тебе эту новость! Знай же: донья Марианна выходит замуж за сенатора. Кидд навострил уши.

— «За сенатора»? — почти машинально повторил он.

— Тебя это удивляет? А почему бы этой красотке не выйти за секатора? Ты что, не веришь мне? Довольно странно ведешь себя, любезный!

— Нет, почему же, я тебе верю.

— Посмей только не поверить, скотина!

Опьянение опатоса, которого разобрало еще от быстрой верховой езды, достигло своего предела; раздражение, вызванное спиртом, подогревалось искусным поддразниванием Кидда; от гнева в голове Исидро помутилось. Хмель индейцев часто выливается в ужасные формы: они разъяряются до безумия; в воспаленном мозгу возникают чудовищные галлюцинации; под влиянием спиртных напитков они способны на все, даже на убийство. Все эти особенности опьянения индейцев были хорошо известны Кидду и входили в его преступные расчеты. Он выведал у индейца все, что ему надо было; ординарец был для него своего рода лимоном, из которого он выэкал весь сок; теперь ему оставалось только уничтожить саму цедру.

Нет надобности напоминать, что в такой час ночи в этой глуши нельзя было встретить ни одного человека, и Кидду нечего было опасаться нескромных свидетелей.

Они ехали к тому же вдоль берега маленькой речки, притока Рио Браво-дель-Норте, прибрежный кустарник которой совершенно скрывал их.

Вдруг бандит, отскочив в сторону, выхватил свой мачете и, крикнув:

— Сам ты скотина, пьянчужка опатос! — нанес бедняге мощный удар, от которого тот, как сноп, повалился наземь. Тяжело раненный и оглушенный ударом, индеец, пошатываясь, поднялся на ноги и, отцепив свою саблю, с яростным криком кинулся на бандита.

Но Кидд был настороже; он внимательно следил за движениями противника и, направив своего коня прямо на индейца, сбил его с ног. Опрокинутый конем Исидро лежал на земле без движения.

Умер ли он? Бандит был почти уверен в этом. Но он был осторожным человеком: индейцы — лукавый народ; весьма возможно, что и этот опатос только прикидывается мертвым.

Кидд спокойно выжидал в нескольких шагах от своей жертвы; торопиться ему некуда было. Прошло четверть часа; индеец не шевельнулся.