Солнце уже почти село за сосны, только густо-янтарные косые лучи пробивались между стволами в вечерней тишине. Смолкшая гитара лежала на траве, устав за день, и я тихонько ласкала её струны, поглаживая те места, которых касались твои пальцы. Струны отзывались отрывистым полустоном-полушёпотом, а ты сидела, обхватив руками колени – босая, в закатанных до колен джинсах, чему-то улыбаясь.

– Птенчик, дай-ка мой рюкзак, – попросила ты вдруг.

Ещё ни о чём не догадываясь, я потянулась к рюкзаку, лежавшему довольно далеко, так что пришлось почти лечь на траву, чтобы кончиками пальцев уцепиться за лямку: вставать было лень, жаркий день разморил и утомил меня. Ловко найдя нужный кармашек, ты достала чёрный бархатный футлярчик, в каких обычно бывают кольца, и протянула мне. Уголки твоих губ подрагивали в полуулыбке.

– Чт-то это? – заикнулась я.

Впрочем, это был глупый вопрос. Подцепив ногтем крышечку, я открыла футляр. На красной подложке поблёскивали два золотых обручальных кольца. По каждому из них вился филигранно выгравированный лиственный узор, а в центре каждого листочка медовыми капельками мерцали крошечные камушки.

– Утя… Это что? – поперхнулась я.

– Ты же сама видишь, – засмеялась ты. – Кольца.

– Об… обручальные?

Ты кивнула. Яркая вспышка счастья ослепила меня и выдавила слёзы из моих глаз. Хотелось и плакать, и смеяться, щекотный комок невероятных чувств разрывал меня изнутри. Вместо свадебного платья на мне был обычный белый сарафан, вместо загса вокруг торжественно молчала сосновая роща, а вместо лимузина нас сюда привезла маршрутка. Единственным свидетелем было зеркало озёрной воды, а гостями – птицы. Казалось бы: зачем? Ведь мы и без этого были единым целым, что могло сделать нас ближе? Ближе уже было просто некуда. Но вот поди ж ты: этот обряд или, я бы даже сказала, таинство совершило над нами какое-то волшебство, и мозаика, в которой не хватало маленького кусочка, засияла всеми красками в своей новообретённой полноте…

– А на какой палец? – пробормотала я, дрожащей рукой доставая кольца.

– Давай – на средний, – предложила ты. – Чтобы только нам с тобой было ясно, что это означает.

– А… – Я запнулась, держа кольца на ладони и любуясь их осенним блеском. – А какие-то слова?.. Я даже не знаю.

Ты улыбнулась, согрев меня светом своих незрячих солнц.

– По-моему, все слова уже сказаны до нас. Предлагаю сразу перейти к делу.

Кольцо скользнуло мне на палец, а твои губы освободили меня от необходимости произносить какие-то торжественные речи, накрыв мой рот в поцелуе. Брачным ложем нам послужила густая трава, а вечерняя синь скрыла нас за своим пологом.

Рюкзак был не очень удобной подушкой, но наши головы уместились на нём. Поднеся руку к глазам и слушая твоё дыхание, я рассматривала кольцо у себя на пальце.

– Ты сама выбирала? – спросила я.

– Почти, – улыбнулась ты. – Девушка-продавец помогла.

Конечно же, снова глупый вопрос. Интересно только, как девушка-продавец отнеслась к тому, что оба кольца – женские по размеру? Впрочем, неважно. Зацепив своим мизинцем твой, я разглядывала наши руки рядом. Твоя была смуглее, с чуть более худощавыми пальцами, чуткими и зрячими.

– А что это за камушки? – Я вдыхала запах твоей кожи, устроив голову на твоём плече.

– Продавец сказала, что цирконы. – Твои губы защекотали мой лоб, дыхание окутало волной нежности.

– Красиво очень… Я тебя люблю, Уть.

Вместо ответа ты повернулась ко мне, и мы снова тесно сплелись в объятиях.

Ты спала, а я, перевернувшись ногами к изголовью и высунувшись из палатки, дышала прохладой и слушала звуки ночи.