— А давайте-ка мы все в кабинетик пройдем, — энергично предложил Никита, — Катя нам все и расскажет. Расскажешь, Катюх? Да и коньячок тебе не помешает, рюмашечка, а то вид у тебя какой-то… потусторонний.

В кабинете Катя все им рассказала. Никита спросил:

— Зачем же ты, шмакодявка самоуверенная, во все это влезла?

Демидов зыркнул на него исподлобья. Катя сказала просто: «Из-за ребят». Сам Демидов вообще не проронил ни слова, пока Катя повествовала о событиях, происшедших с ней за последнюю неделю. Удивлялся только, до чего неспокойная эта штучка, его теперешняя девушка. Он не успел осознать, что произошло между ними, и как все теперь изменится, и что именно может теперь измениться, но ему очень понравилось мысленно называть Катю своей девушкой. Легализовался, идиот, и радуется.

И ему жутко, даже жутчайше, не понравилось, что друг Ваня позвонил вчера ей на работу — интересно, откуда номерок взял? — и представился его именем. Потом он вспомнил еще одну подробность. Тогда, неделю назад, когда с очередной претенденткой на его фамилию он маялся на какой-то знаковой премьере, Ескевич просто-таки требовал до визга, чтобы Демидов прямо сейчас отправился в интернат за какими-то документами. А Демидов потом еще с грустью размышлял, что, вырвись он за бумагами тогда, возможно, директрису бы и не убили. Якобы, он, Демидов, смог бы этому помешать.

Но вырисовывается другое. Он бы приехал и обнаружил там хладный труп. А что дальше?.. Забавно. Ему расхотелось искать Ескевичу адвоката.

Катя закончила повествование и уставилась в стол, а братья Панарины уставились на Олега.

— Я так и не понял, старик, имеешь ты ко всему этому отношение или нет, — пророкотал Витюша. — Но понимаю, что иметь можешь, Кэтрин права.

Демидов фыркнул, но промолчал.

— В понедельник я к следователю пойду. Надеюсь, она мне хоть что-нибудь расскажет. Я все же потерпевшая. Вас, наверно, тоже вызовут, — она взглянула на Демидова. — Про севастопольскую базу будете объясняться.

Тут Никита категорично заявил, что сейчас он доставит Кэтрин домой, он на машине, и коньяк не пил. А когда насупившийся Демидов напомнил, что он тоже на машине и тоже не пил, ему вкрадчиво объяснили, что он у них дорогой гость, который все еще не реализовал великую детскую мечту и из пистолетика так и не пострелял, вот пусть и постреляет. А если расхотелось, то это его право, но Катя поедет с Никитосом.

— Не обижайся, брателло, — опустил массивную клешню на плечо Демидова Витюша. — Нам так спокойнее.

Когда все милицейские формальности были завершены, и следователь Марианна протянула через стол подписанный пропуск, Катя не вытерпела и спросила:

— Марианна Вадимовна, скажите, а этот Ескевич, он что говорит? Он как-то объяснил… мотивы?

— Гражданин Ескевич дает признательные показания, и он много чего нам объяснил. Смысла запираться у него нет, надеется на хорошего адвоката и добрых присяжных, — сухо ответила Марианна.

И все.

Но Кате хотелось знать больше. Ей необходимо знать больше, и конкретно — о причастных к этому делу лицах. А еще конкретнее — о Демидове. Он ей сказал такие удивительные слова, что, вспоминая их, ее сердце замирает от счастья. И при этом она боялась, что он негодяй и убийца, тонкий и расчетливый. Что вдвоем со своим другом Ваней замыслили они ту преступную авантюру, а потом вместе ломали головы над тем, как вырваться из ловушки, а потом вместе убивали, зачищая следы. Ну, может, не вместе, может, по очереди.

С той субботы прошла уже почти неделя, а Катя все прячется и избегает человека, с которым с радостью не расставалась бы никогда. На звонки либо не реагирует, либо врет, что дел много, что у нее гости осели из Липецка, что заболела троюродная тетя, и Катя теперь у нее временно проживает, чтобы обеспечить должный уход.