— Черт возьми, как ты думаешь, зачем?

Шарон зарделась еще гуще, вспомнив, какую идиотскую сцену она сама разыграла этим вечером, когда с воплем «Роберт!» на глазах у всей родни бросилась в его объятия, как… последняя дура.

— Куда мы едем? — капризно осведомилась Шарон, пристегнув ремень безопасности. Она сделала все возможное, чтобы не уходить вместе с ним, отговариваясь тем, что должна помочь маме с уборкой, но Роберт и слушать не хотел. И вот она здесь, сидит рядом с ним в его машине… Какого же черта она собственным поведением окончательно все испортила, испугавшись нескольких любопытных взглядов, ухватившись как затравленная кошка за этого надутого, лицемерного зазнайку, увидев в нем, ни с того, ни с сего, союзника… спасителя?

— А ты как думаешь, куда, умница моя? — буркнул Роберт, сворачивая к своему дому.

— Только не туда, — решительно воспротивилась Шарон, сообразив, куда они едут.

— Это почему же нет? Где еще, черт побери, мы можем поговорить, чтобы никто нас не подслушал?

— Нам не обязательно ехать к тебе домой. Мог бы просто остановиться где-нибудь… И сказать…

— У-гу, сказать! И любой мог бы нас засечь. Наверняка кто-нибудь увидел бы и решил, что нам так не терпится потрахаться, что мы готовы и на заднем сиденье…

— Прекрати, — захлебываясь от негодования, потребовала Шарон. — Не смей так по-хамски говорить со мной. Я бы никогда…

Поток возражений иссяк неожиданно для нее самой. Как она могла выдать Роберту, что от его слов чувствует себя дешевкой? Все, хватит! Впрочем, на продолжение перепалки и времени не осталось. Автомобиль Роберта плавно въехал в автоматически раскрывшиеся подъездные ворота и зашуршал шинами по аллее. Его особняк стоял в самом конце знаменитого викторианского комплекса. Такое расположение давало определенное преимущество: сад располагался не только позади дома, но и сбоку от него.

Это были монументальные четырехэтажные дома, с подвалами и чердаками, превращенными соответственно в различные подсобные помещения. Когда Роберт въехал в гараж, у нее по спине пробежал холодок. Предстоящий разговор страшил ее.

— Сюда, — устало распорядился Роберт, распахивая для нее дверцу. Следуя за ним по каменным ступенькам к двери, ведущей в центральный холл, Шарон старалась не выдать проснувшегося любопытства, живого интереса к этому дому, который она до сих пор упрямо отказывалась посетить. Ей очень понравились с тонким художественным вкусом продуманные более века назад благородные пропорции холла и лестниц, элегантный лепной потолок.

Отделанные благородным деревом двери переливались в лучах вечернего солнца густым красно-коричневым цветом. Шарон подавила вспыхнувшее в ней желание прикоснуться к ним, узнать, каково на ощупь это дерево, такое теплое и живое с виду. Ей вспомнилось, что последний раз ей также сильно хотелось дотронуться до Роберта — до его бронзового мускулистого тела. Она вконец смутилась.

Лестницы и коридор были выстланы сукном прекрасной выработки, которое служило отличным фоном для лежавших на нем персидских ковров. Если бы Шарон жила здесь, то добавила бы лишь несколько штрихов — какой-нибудь большой букет на круглом столе, но в остальном она не могла придраться ко вкусу Роберта.

— Пожалуйста, сюда, — сухо произнес он, отворив одну из дверей.

Шарон вошла. Косые блики заходящего солнца заливали все вокруг. Она была в огромном, в стиле позднего средневековья, зале, простиравшемся едва ли не в половину нижнего этажа. Роберт искусно обставил его и старинной, и современной мебелью. Каким-то чудесным образом обстановка держалась в едином, чрезвычайно необычном стиле — одновременно строго элегантном и по-домашнему уютном.