— А теперь, — жестко начал Роберт, входя вслед за ней в зал и плотно затворяя за собой дверь, — может быть, ты расскажешь мне, какую игру продолжает ныне наша общая знакомая, мисс Шарон Дуглас?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Послушай, невеста, не говори со мной так. Какого черта тебе надо было ко мне бросаться и делать ясным то, что…

— Что именно? — огрызнулась она. Навернувшиеся слезы жгли ей глаза. — Что мы спали вместе? Так они уже это знают — или вот-вот бы узнали, — поправилась Шарон для пущей честности.

— Ты о чем? — нахмурился Роберт. — Конечно, Фрэнк…

— Не Фрэнк, — перебила его Шарон. — Никто ничего не говорил, но мама пригласила сплетника Роуда, и судя по тому, как он и Диана на меня смотрели… — Она прикусила губу. Так не хотелось признаваться ему, какой беззащитной, одинокой и уязвимой почувствовала она себя, увидев, как вылупились на нее Генри и Диана Роуд, и, догадавшись, о чем они, скорее всего, говорят.

— Тебе-то хорошо, — зло влепила она Роберту. — Никто бы о тебе хуже не думал… из-за того, что случилось. А для меня все не так… Зачем только это случилось? — с горечью произнесла она, чуть не плача.

— Тебе в самом деле непонятно почему? — грубо сказал Роберт. — Все вышло из-за этого, Шарон… Из-за этого… — И тут он обнял ее и начал целовать, впиваясь в ее губы.

Ее поразило, как все ее тело ответило на этот полный исступленной жажды поцелуй — ответило жадно, нетерпеливо, с бесстыдной готовностью, требуя еще и еще, подталкивая и возбуждая его…

Шарон в ужасе почувствовала его руку у своей груди. Как только он начнет ласкать ее, у нее не останется никакой надежды на отступление. Она не сможет остановить этот пугающий, разнузданный натиск чувств, распирающих ее. Шарон попыталась вырваться из его объятий, но ее уже поглощало знакомое с последней поры головокружение, мешавшееся со слабостью и тошнотой.

Не в силах избежать этого, она прикрыла глаза и тихо застонала.

— Шарон, Шарон, что с тобой? — услышала она обеспокоенный голос Роберта. Она рухнула прямо на него. Когда он подхватил ее, с нежностью прижимая к себе, головокружение стало проходить. К счастью, с ним отступала и тошнота.

— Давно это с тобой продолжается? — взволнованно спросил Роберт. Он все еще обнимал и бережно поддерживал ее. Непонятно почему, но стоять, прижавшись к нему, Шарон было легче, чем заставить себя отойти. Она все еще ощущала близость обморока и никак не могла выбросить из головы тот страх и чувство беззащитности, которые испытывала сегодня в отсутствие Роберта, то радостное оживление, которое охватило ее, стоило ему лишь появиться в гостиной.

— Что давно со мной продолжается? — едва шевеля губами, откликнулась он.

— Ты ведь знаешь, что я имею в виду. Ты беременна? Ты носишь моего ребенка?

Беременна от него?! Шарон бросило в жар, когда до нее дошло все значение этих жутких слов.

— Нет, что ты, конечно нет… Каким образом? Я не могу быть беременна, Роберт, — жалобно причитала она, — не могу…

— Ты, наверное, не хочешь быть беременной, — не постеснялся он и сейчас уколоть ее.

Ребенок? У нее? Ребенок Роберта… Нет, этого, конечно, не может быть. Не может? Она наспех подсчитала в уме недели, прошедшие после их возвращения из Италии.