Сильфида фыркнула.

— Да. Он думал только о себе, как обычно. Его гордость разрушила надежды всей колонии.

— Папа хотел отказаться от поста предводителя! — сердито напомнил ей Сумрак. — Это не гордость, Сильфида!

Сестра умолкла.

— Мы найдем какое-то другое место, — сказал он ей, — место получше.

Но его уже стала беспокоить мысль о том, что в этом новом мире для них уже не осталось свободного места. Хотя они были не единственными существами, искавшими себе новый дом. За последние несколько дней он успел увидеть много других групп мигрирующих животных; их взгляды были устремлены вдаль — туда, где их, наконец, будут ждать охотничьи угодья и безопасное место для жизни.

Он взглянул на Папу, следующего впереди, бок о бок с Австром. Сумрак обратил внимание, что в последнее время они проводили вместе больше времени, а по ночам часто потихоньку беседовали. Он пробовал слушать их, но они всегда ухитрялись оказаться за пределами слышимости. Он ревниво относился к тому, сколько внимания внезапно стало уделяться его самому старшему брату, но это ещё и волновало его.

О чём же они говорили?

Сумрак продолжал движение, планируя и лазая вместе с остальными рукокрылами его измученной колонии. Они двигались на север. Папа сказал, что не было смысла пытаться воссоединиться с их исходной колонией. Их просто изгнали бы ещё раз. Им нужно было продолжать двигаться, пытаться найти место вдали от любых других рукокрылов, место, где их не знали. «Место, где мы можем избавиться от грехов нашего прошлого», как услыхал Сумрак от печально бормотавшей Новы.

Долгий день подходил к концу. Когда лес изменился, это произошло настолько плавно, что лишь через какое-то время Сумрак — а также любой из остальных рукокрылов — понял, что они внезапно оказались единственными существами на деревьях.

Вначале это чувство было знакомым и приятным, очень похожим на то, как всё было на их острове, но позже Сумрак стал ощущать страх от этой тишины. Её нарушали лишь случайное чириканье птиц, жужжание насекомых и шелест листьев на ветру.

Икарон объявил остановку, и колония расселась на ветвях; кто-то чистился, другие искали воду или пищу.

Сильфида отправилась на охоту. Сумрак спланировал к своему отцу. Он никогда не отлучался от него слишком далеко с тех пор, как они покинули остров.

Всякий раз, когда отец надолго пропадал из его поля зрения, Сумрак впадал в панику. Он не мог точно сказать, боялся ли он того, что может случиться с ним самим, или же с его отцом.

Каждую ночь, пока Сумрак спал, он надеялся, что рана его отца заживёт к утру. Но этого не происходило. Если утро было хорошим, она выглядела без изменений, а если плохим, то хуже, чем была. Но сейчас глаза Икарона выглядели вздутыми и покраснели. У его шерсти появился резкий запах, который не нравился Сумраку. За последние два дня его здоровье заметно ухудшилось, и он значительно чаще объявлял остановки для отдыха.

Сумрак знал, что лучше не спрашивать его, всё ли с ним в порядке. Его ответ всегда был одним и тем же, и Сумрак чувствовал, что терпеть ложь становится всё труднее и труднее. Чтобы поправиться, Папе следовало бы дольше отдыхать, но в данный момент это казалось невозможным.

— Это место выглядит весьма неплохим, — с надеждой сказал Сумрак. Он не понимал, почему оно было заселено не так плотно, но в данный момент причины его не интересовали. Здесь было множество высоких деревьев и огромное количество насекомых, судя по тому, что они видели и слышали.

Небольшое тёмное существо скрылось с глаз на ближайшем дереве. Сумрак слышал шлёпанье шагов и звуки, похожие на шёпот. У него покалывало в шерсти. Он взглянул на отца и увидел, что он также смотрел и слушал.