Одна лишь мысль об этом заставляла его сердце биться сильнее. Он не был уверен, что ему захотелось бы стать новым, если это подразумевало, что он перестал бы быть рукокрылом. Ему было неважно, были ли другие, похожие на него. Ему просто хотелось, чтобы Папа и Мама сказали, что он был их сыном, и что он принадлежал к их виду. Ему пришлось бы сильно постараться, чтобы это было правдой.

Но он никогда не мог бы изменить своей внешности. И сможет ли он хоть когда-нибудь подавить полностью своё желание летать? Возможно, он мог бы тайком уходить куда-нибудь и заниматься этим в таком месте, где его никто не увидит. Он бы старался держаться так низко, что даже птицы не смогли бы его увидеть.

Не обращая внимания на желание своей матери, он покинул секвойю, переходя с дерева на дерево, пока совсем не пропал из виду. Найдя хорошее место, он присел, готовясь прыгнуть в воздух. В его мыслях промелькнули образы: оторванные паруса Эола; серьёзное выражение на морде отца, требующего, чтобы он пообещал. Обмякнув всем телом, он распластался на коре и печально застонал.

Заметив краем глаза, как что-то мелькнуло рядом с ним, Сумрак с удивлением огляделся. На ветке над собой он заметил грудку, покрытую жёлтыми перьями, низ белого горла и клюв. Сверкнул ясный глаз.

— Терикс? — неуверенно спросил Сумрак.

— Как хорошо, что это ты, — с явным облегчением прощебетал Терикс. Он выскочил на открытое место. — Тебя было трудно найти, особенно сейчас, когда ты больше не летаешь.

Сумрак фыркнул.

— Конечно, я не летаю! После того, что ты сделал с нашим детёнышем.

— Я этого не делал, — с негодованием прощебетал Терикс.

— Ну, тогда твои друзья-птицы, — сказал Сумрак. Он всё время смотрел на клюв Терикса и спрашивал себя, сколько же вреда он может причинить. Он никогда бы не смог представить себе, как Терикс делает нечто столь же чудовищное. Но, возможно, он ошибался.

— В нашей стае есть много птиц, которые ненавидят рукокрылов, — сказал Терикс.

— Но почему? — поинтересовался Сумрак.

— Они думают, что все звери — это убийцы, из-за охоты на яйца ящеров. Мы тоже яйцекладущие, помни об этом. И когда они увидели, что ты летаешь, они пришли в ярость. Они не хотят, чтобы ты приближался к их небесам. И никто не поручится за то, что вы не решите внезапно, будто наши яйца — это добыча.

Сумрак уже хотел возразить, но вспомнил Сильфиду и её друзей, карабкающихся в гнездо с разрушительными намерениями.

Тем не менее, это было не одно и то же: месть, а не охота.

— Это меня они намеревались убить? — нерешительно спросил Сумрак.

— Да. И они всё ещё думают, что им это удалось. Но когда я увидел тело, я смог разглядеть, что отметины на нём отличались от твоих, и я знал, что это был не ты. Я ничего не сказал — на тот случай, если они были настроены продолжать свои попытки.

— Это был друг моей сестры.

— Я не имел к этому никакого отношения. Поверь мне, — сказал Терикс. — Мы не все такие кровожадные.

Сумрак вспомнил тот ужасный птичий хор на рассвете, который звучал после того, как они убили Эола.

— Твоя мать выглядела довольно кровожадной, когда она гнала меня прочь.

— Она защищала меня, — сказал Терикс. — Любая мать сделала бы то же самое. В конце концов, ты был на нашей территории.