|
Другой конец веревки был перекинут через сук и приторочен к седлу лошади, на которую сел второй оруженосец; и, едва он дал бы шпоры благородному животному, бренной жизни Мадленки пришел бы конец. Рупрехт взглянул на своего подручного и хотел уже поднять руку, приказывая ему сняться с места, но не успел сделать этого. В кустах послышался такой треск, словно сквозь них ломилось стадо диких быков, и весь исцарапанный, с налитыми кровью глазами, Филибер де Данже выскочил на поляну, держа в руке кошкодер. Первым ударом он отправил к праотцам подлизу Рупрехта, вторым уложил лошадь, тащившую веревку, так что всадник, охнув, вылетел из седла и в беспамятстве сполз на землю. Сук с треском сломался, и Мадленка рухнула к подножию дерева, синея, хрипя и тщетно силясь снять с шеи почти затянувшуюся петлю.
— Убью! — зарычал Филибер и бросился на Боэмунда, который уже выхватил меч, но внезапно Лягушонок остановился и, увлекаемый кошкодером, сделал пол-оборота вокруг себя. — Это же брат Филибер! — крикнул кто-то из крестоносцев. — Анжу, ей-богу! Это он! — Черт возьми! — проревел Филибер, опуская кошкодер. — Что здесь происходит? Я думал, моего друга убивают! Боэмунд перевел взор на Мадленку, которая никак не могла ослабить петлю. — Это твой друг? — спросил он с расстановкой и голосом, не сулившим добра решительно всем друзьям Филибера. — Ну да! — подтвердил счастливый Лягушонок. — Мишель помог мне бежать из этого чертова подземелья. Если бы не он, я бы пропал, ей-богу! Постой, да ты что, хотел его повесить? За что? Мадленка наконец стащила с шеи поганую веревку и с клекотом втягивала в себя воздух, не в силах вымолвить ни слова. — Ни за что! — прохрипела она, так как Боэмунд не торопился с ответом. — В него бесы вселились! — тыча пальцем в крестоносца, добавила она, что на современном языке означает: «У него крыша поехала». — Ну-ну, — примирительно сказал Филибер, потрепав ее по плечу. — Бывает. Брат Боэмунд погорячился. — Я ему ничего плохого не сделал! — огрызнулась Мадленка. Если бы взгляды обладали способностью убивать, храбрый рыцарь Боэмунд фон Мейссен давно бы уже лежал мертвым; но на него, похоже, такие вещи не действовали. — Я рад, что ты вырвался оттуда, — спокойно сказал он, обращаясь к Филиберу, — но какого дьявола ты уложил моего оруженосца? — А это был твой оруженосец? — искренне удивился Филибер. — Прости, брат, я не знал. Я решил, что Мишеля нашли люди князя, ну, и поспешил сюда. Крестоносцы окружили Филибера; некоторые спешивались, чтобы обнять его и выразить ему свою радость по поводу того, что он снова с ними. Оказалось, они направлялись в резиденцию князя Диковского, чтобы силой или иным способом отбить своего товарища. — А я думал, ты мертв! — сказал Филибер Боэмунду. — Мальчишка мне рассказал, как он встретил тебя на дороге. — Я и сам не чаял увидеть тебя живым, — коротко отвечал Боэмунд, но при этом метнул на Мадленку такой взгляд, что она от греха подальше поспешила укрыться за широкой спиной Филибера. — Однако, раз уж мы нашли тебя, можно ехать обратно в Мариенбург. Аренвальд, коня брату Филиберу! — И коня моему другу Мишелю! — рявкнул Филибер. На лице Боэмунда отразилось удивление, смешанное с замешательством. Ты собираешься взять этого юношу с собой? — вежливо поинтересовался он. — Скажи, для чего? — Потом объясню, — отмахнулся Филибер. — Скажи, это ведь нас обвиняют в том, что мы убили мать Евлалию? — Да, это так, — помолчав подтвердил Боэмунд. |
