Заходи почаще, сказал он на прощание.

Саншайн собрала смену одежды, тапочки, расческу, положила все это в плетеную сумку, туда же бросила зубную щетку и дезодорант — куда же без него! — и вернулась к Тейлону.

Он стоял у окон, любуясь рядом картин с видами Джексон-сквер. При виде его у Саншайн вновь перехватило дыхание.

Откуда в этом мужчине такая притягательность? Что делает его неотразимым? Золотистые кудри, рассыпавшиеся по плечам? Или, быть может, черные кожаные штаны, обтягивающие самую совершенную на свете задницу? А спина... хоть она и скрывалась под курткой, Саншайн не могла не восхищаться безупречной скульптурной лепкой его тела.

А мускулистые руки, такие сильные и в то же время нежные... О, ей хорошо знакома сила этих рук!

Она помнит сладость его прикосновений, помнит даже, каковы на вкус его пальцы, увлажненные ее интимными соками.

Само совершенство: от золотоволосой макушки — до носков черных байкерских «казаков»!

Заметив девушку, он повернулся к ней.

— Мне очень нравится вот эта, где солнце скрывается за собором. Солнце написано так, что, кажется, ощущаешь его тепло.

Саншайн просияла: какой художник не тает от счастья, когда хвалят его творения?

— Спасибо! Я очень люблю закат на Джексон-сквер. Обожаю наблюдать, как постепенно угасает свет. Как лучи солнца играют в витринах, а те вспыхивают, как огонь.

Он протянул к ней руку, погладил по щеке.

— Ты удивительно умеешь ловить мгновения.

— Верно, умею, — улыбнулась она, подняв на него лукавый взгляд. Тейлону она об этом не скажет, — но больше всего ей сейчас хотелось поймать его. Разумеется, ненадолго. Он — дикий зверь и не станет жить в неволе. Но хоть на несколько счастливых мгновений...

— А где ты живешь? — спросила она.

Этот простой вопрос почему-то поверг Тейлона в глубокую задумчивость.

Он убрал руку. Откашлялся. Вдруг чрезвычайно заинтересовался салфеткой на кофейном столике...

У Саншайн сжалось сердце, и желудок ухнул куда-то вниз.

— О господи! У тебя ведь есть собственная квартира, правда? Ты не живешь с мамой или с какой-нибудь ворчливой старой теткой?

— Разумеется, нет! — с видом оскорбленного достоинства ответил Тейлон. — Конечно, у меня есть собственный дом, но... — И снова замялся.

<style name="53">Та-а-ак. Сейчас ей откроется страшная правда.

— Но ты живешь с девушкой?

— Нет.

<style name="53">Как, еще страшнее?!

— С парнем?!

Он уставился на нее, как на сумасшедшую. Затем его полночно-черные глаза блеснули негодованием:

— Саншайн! Как ты могла подумать?!.

— Ну, Тейлон! Я задала самый простой вопрос, а ты на меня смотришь как баран на новые ворота. О чем еще я могла подумать? — Она окинула задумчивым взглядом его роскошное тело и дорогостоящее байкерское облачение. — И потом, ты с ног до головы в черной коже.

— И что с того?

Она посмотрела на него как на безнадежного тупицу:

— Я, как тебе известно, художница. Среди моих знакомых полно геев, и я более или менее представляю, какую одежду они предпочитают.

На лице Тейлона отразилось нечто неописуемое: прежний вид оскорбленного достоинства не шел ни в какое сравнение с этой гримасой!

— Большое спасибо за напоминание, что только геи ходят в коже. Этот стереотип я как- то не учел. К твоему сведению, я хожу в коже, потому что она хорошо защищает<style name="1">мою кожу в тех неприятных случаях, когда случается слететь с мотоцикла и пропахать собой асфальт!

— Хм.