— Эдмунд, Эдмунд… — Майель постучал пальцами по столу. — Ты упускаешь из виду одно важнейшее обстоятельство. Нас с тобой послали в Хедад расспросить халифа об убийстве графа Раймунда. Для чего бы Тремеле стал это делать, если бы подозревал, что в этом замешан тамплиер?

— Это как раз логично, — отвечал Эдмунд, глядя Майелю прямо в глаза. — Ведь не было ясного ответа на вопрос, кто же повинен в триполийской резне. Тремеле искренне полагал, а лучше сказать, горячо надеялся, что он сможет возложить вину на ассасинов. В конце-то концов, некоторые из их символов нашли на месте покушения: кривые кинжалы, красные ленты, медальон. Хотя, как сказал Низам, все это нетрудно купить на любом базаре. Тремеле хотелось докопаться до истины, это был его долг. Направив нас в Хедад, он ничего не терял, а выиграть мог многое.

— А что же Байосис? — переспросил вдруг Гастанг. — Ты ведь начал говорить о Байосисе.

— Ах да, ему выпало умереть первым. Отравили его не на пиру, а незадолго до пира. Он еще до того, как мы сели за стол, держался за живот. Когда в монастырской трапезной возник переполох, кто-то из вас подлил яд в его кубок, чтобы все подумали, будто бы там его и отравили. Одним быстрым безжалостным ударом вы добились многого: запечатали уста Байосису, получили место за королевским столом и подчинили себе английскую конгрегацию. Убить принца Евстахия, Санлиса и Мюрдака оказалось не труднее. Вы последовали за ними в свои былые заповедные угодья в восточных графствах. К тому времени уже пошли в ход припасенные деньги, благодаря которым вы связались с другими членами своего ковена, нанимали убийц и покупали зелья. Покои принца в аббатстве выходили окнами в сад. Кто-то из вас потихоньку забрался туда через окно и отравил кубки. Страшный удар по английскому трону: убиты наследник Стефана и два ближайших советника, а виноват злодей Уокин. Евстахий и Санлис пили много, осушали кубок одним духом и тут же наполняли его снова. Вторая порция и смыла с кубков все следы яда. Мюрдак Йоркский был куда более умерен в возлияниях, и его кубок открыл нам, как все произошло. Евстахий и Санлис умерли сразу. Архиепископ не умер, но здоровье его подорвано, долго ему не прожить. Ты разве не припоминаешь, Беррингтон? Это же тебе так не терпелось убрать тот поднос с кубками и кувшин. Ты унёс их в лазарет. Не будь Мюрдак столь умерен в винопитии, мы, возможно, так никогда и не узнали бы, как были совершены эти отравления.

Де Пейн оттолкнул стоявший перед ним на столе кубок.

— На этом вы не остановились. Младший сын короля, Вильям? Я не сомневаюсь, что ваш ковен приложил руку к тому происшествию близ Кентербери. Возможность подготовить «несчастный случай» у вас была: все эти гонцы, отправлявшиеся якобы ко двору, в местные общины ордена и еще Бог знает куда — замечательная возможность поддерживать связи с членами вашего зловещего братства и плести паутину заговоров. Ведь это вы организовали нападение на меня в лесу. — Он показал пальцем на Изабеллу. — Что же до тебя, наделенной прекрасным лицом и гнилой душонкой, то ты флиртовала с королем, оставалась с ним наедине и, уверен, подливала яд в его кубок. Каким же колдовским зельем ты опоила его, какой отравой, незаметно разъедающей внутренности? — Парменио беспокойно заерзал, и де Пейн взглянул на него. С генуэзцем он тоже пока еще не закончил, но это могло подождать. — Наверняка король умрет в страшных мучениях, испытывая сильные боли в желудке или кишках, а потом — новая гражданская война? Уж вы этим воспользуетесь! Или ты уже доволен достигнутым, Беррингтон? Твоё новое положение магистра ордена в Англии вполне позволяло тебе заниматься своими тайными делами. Я видел плоды твоих стараний в Лондоне и в Борли: несчастные юные падшие создания! Одному Богу ведомо, какие ужасы они претерпели.