Изменить размер шрифта - +
Ярчайшая  манифестация  природы, ничего не
скажешь! Как хороши все-таки в России эти ежегодные метаморфозы! Еще недавно
безнадежно скованная снегом земля преподносит  чудесные калейдоскопы красок,
небо удивляет  глубиной и голубизной,  бризы, пробегая меж  сосен,  приносят
запахи прогретого леса,  смешивают их с  ароматами сада. Весь  этот праздник
можно было бы без труда  назвать "лирическим отступлением",  если  бы он  не
пришелся на эпилог.
     После освобождения Борису Никитичу  первым делом сделали нижние зубы, и
он  теперь то и дело, по  выражению  внука Бориса IV, вспыхивал голливудской
улыбкой. Пришли большие деньги за переиздания учебников и капитального труда
"Боль и обезболивание". Увеличившееся семейство ходило вокруг со счастливыми
придыханиями,  величало   героем   и   титаном   современности;   последнее,
разумеется, было  плодом Борькиной любовной иронии. Что  касается мелкодетья
(последнее словечко  являлось плодом  уже самого героя и титана), то оно, то
есть Никитушка  и Архи-Медушка, буквально устраивали  на него засады, чтобы,
напав  внезапно,  зацапать и  зализать.  Жизнь,  словом,  улыбалась  старому
доктору  в эти  майские и июньские, такие яркие дни, она даже предлагала ему
нечто   недоступное   другим,   а    именно:   некое   льющееся   переливами
темно-оранжевое  облако, которое  с застенчивой  подвижностью  располагалось
сейчас шагах в тридцати от  кресла Бориса  Никитича,  возле куста сирени,  и
колыхалось,  как бы предполагая за собой некоторую суету  актеров, смущенных
какой-то неувязкой.
     Борис  Никитич,  отложив "Войну  и мир",  открытую  на сцене  охоты,  с
интересом наблюдал за  колыханием  этого,  казалось  бы,  одушевленного  или
жаждущего одушевиться облака-занавеса. Оно,  казалось, хотело приблизиться к
нему  и уже вроде бы отделялось от  куста сирени, однако потом в смущении  и
крайней застенчивости ретировалось.
     Между тем все семейство с благоговением передвигалось и развлекалось на
периферии сада. Мэри подстригала свои розы и обихаживала тюльпаны. Агаша  на
террасе сооружала  грандиозный салат  "Примавера". Нинка сидела в беседке со
своей портативкой, строчила что-то явно "непроходимое", если судить по тому,
как  была зажата сигарета в углу саркастического, но все еще яркого рта. Муж
ее Сандро в темных  очках стоял в углу сада. Ноздри его трепетали в унисон с
трепещущими   пальцами.   Ухудшившееся  зрение   как   бы   компенсировалось
обострившимися обонянием и  осязанием. Китушка и Архи-Медушка безостановочно
--  что за энергия  -- носились  по  дорожкам то с  мячом, то с обручем,  то
просто друг с другом. Борис IV почти в той  же позе, что и дед, только более
горизонтальной, лежал в шезлонге с книгой Достоевского: это был "Игрок". Еще
два   прелестнейших   игрока.   илка   и   Майка,   резались   в  пинг-понг.
Темно-оранжевое  облако-занавес,   меланхолично  отдалившись,  уже  как   бы
готовилось пересечь забор и отойти к соснам.
Быстрый переход
Мы в Instagram