Изменить размер шрифта - +
  Вообще не  совсем  было  понятно,  чем
интересовался  этот  человек. Стоя на капитанском  мостике  своего  корабля,
бывшего  атлантического  кабелеукладчика,  взятого  нацистами у  голландской
компании,  а  потом оказавшегося  в  Союзе в  качестве  трофея,  капитан без
интереса, но внимательно озирал крутые скалы Колымы, без проволочек уходящие
ко дну бухты Нагаево, что  приплясывала сейчас  под северо-восточным  ветром
всеми своими  волнишками  одномоментно,  словно  толпа пытающихся  согреться
зеков. Сочетание резких,  глубинных  красок,  багряность, скажем,  некоторых
склонов,  свинцовость,  к  примеру,  проходящих  туч  вкупе  с прозрачностью
страшных далей, капитана не интересовало, но к метеорологии, естественно, он
относился внимательно. Вовремя пришли, думал он, хорошо бы вовремя и уйти. С
этой бухтой в прошлом случалось, что и в одну ночь схватывалась льдом.
     Негромким  голосом  отдавая приказы в машинное отделение, ловко швартуя
махину к причалам "шакальего края",  как  он всегда  в  уме  называл Колыму,
капитан  старался  не думать  о  грузе,  или,  как  этот  груз  назывался  в
бесчисленных  сопроводительных  бумагах,  о контингенте.  Всю войну  капитан
водил сухогрузы  через Тихий  в Сиэтл за  ленд-лизовским добром,  очень  был
доволен своей участью и японских подлодок не боялся. Совсем другим тогда был
человеком наш совсем не старый капитан. Тогда его как раз все интересовало в
заокеанской союзнической стране.  Общий язык с  янки он  находил  без труда,
потому что неплохо его знал, то есть бегло "спикал" по-английски. Совершенно
восхитительное  тогда  было  морское  осмысленное  существование.  "Эх, если
бы..." -- нередко думал он теперь  в одиночестве своей каюты,  однако тут же
на  этом   "бы",  на   камешке  столь  безнадежного  теперь  сослагательного
наклонения, спотыкался  и  мысль  свою  не  продолжал.  В конце  концов  чем
занимался, тем и занимаюсь -- кораблевождением. Совсем не мое дело, что  там
грузят  в Ванине  в мои трюмы, бульдозеры или живую силу. Есть другие  люди,
которым вменяется  в  обязанность заниматься этой  живой силой, пусть  их  и
называют зековозами, а  не меня, капитана данной плавединицы  двадцати  трех
тысяч  тонн водоизмещением.  Совсем  не  обязательно мне вникать в  какой-то
другой,  ненавигационный  смысл  этих рейсов, да  они меня, эти смыслы, и ни
хрена не интересуют. Единственно,  что на самом  деле интересовало капитана,
был  легковой "студебеккер", который  всегда  сопровождал  его  в специально
выделенном отсеке трюма.  Машину эту он купил  недавно в Сиэтле  в последний
год войны, и  теперь  во время стоянок,  как в Ванине,  так и  в Нагаеве, ее
лебедкой опускали на причал, и капитан садился за руль. Ездить ни в том,  ни
в  другом порту капитану было некуда, но он все-таки ездил, как бы утверждая
свое лицо международного мореплавателя, а не  презренного зековоза. Он любил
свой "студ"  больше родной жены,  которая,  похоже, и  думать о нем  забыла,
проживая  среди  большого  количества  флотских  во Владике.
Быстрый переход
Мы в Instagram