Изменить размер шрифта - +
Он любил
свой "студ"  больше родной жены,  которая,  похоже, и  думать о нем  забыла,
проживая  среди  большого  количества  флотских  во Владике.  Впрочем,  и  с
машиной,  похоже,  назревала  порядочная гадость:  не раз  уже  на  парткоме
поднимался вопрос  о том, что  капитан  злоупотребляет служебным положением,
выделяется, увлекается иностранщиной. В нынешнем  1949 году такая штука, как
американская  легковушка в личном пользовании,  может до нехорошего довести.
Короче  говоря, опытный  мореход,  капитан  зековоза  "Феликс  Дзержинский",
пребывал  в  хронически   удрученном   состоянии   духа,   что   стало   уже
восприниматься  окружающими  как  черта  характера.  Это  не  помешало  ему,
впрочем, проявлять исключительные  профессиональные качества и, в частности,
провести очередную швартовку к нагаевской стенке без сучка и задоринки.
     Швартовы были закреплены, и трапы спущены, один с верхней палубы -- для
экипажа,  другой из  люка чуть  повыше ватерлинии -- для контингента. Вокруг
этого второго  уже стояли чины  вохры  и  цепь сопровождения с  винтарями  и
собаками.  За  цепью  толклась   бригада   вольнонаемных   из   обслуживания
санпропускника,  и среди  них кладовщик Кирилл  Борисович  Градов, 1903 года
рождения, отбывший свой срок от звонка до звонка и  еще полгода  "до особого
распоряжения" и теперь поселившийся в Магадане, имея пятилетнее поражение  в
гражданских  правах.  Работенку эту в  кладовых санпропускника добыл Кириллу
кто-то из зверо-совхозовских "братанов".  После  всех  колымских приключений
работенка казалась  ему синекурой. Зарплаты вполне хватало на хлеб  и табак,
удалось даже выкроить  рубли  на черное пальто, перешитое из  второго  срока
флотской шинели, а самое главное состояло в том, что кладовщику полагалось в
одном  из бараков  нечто такое, о чем Кирилл уже и мечтать  забыл  и что  он
теперь  называл  всякий раз  с  некоторым  радостным придыханием:  отдельная
комната.
     Ему исполнилось недавно сорок шесть лет. Глаза не потускнели, но как бы
несколько  поменяли  цвет в  сторону  колымской  голубой  стыни.  Разрослись
почему-то брови, в них появились алюминиевые  проволочки. Поперечные морщины
прорезали  щеки  и  удлинили лицо. В кургузой  своей одежде и  в  валенках с
галошами  он   выглядел  заурядным  колымским  "хмырьком"  и  давно  уже  не
удивлялся, если на улице к нему обращались к криком: "Эй, отец!"
     Теоретически  Кирилл мог  в  любой момент купить билет и отправиться на
"материк". В Москве и в области его как пораженца, конечно, не прописали бы,
однако можно было, опять  же теоретически, устроиться на жилье за сто первым
километром.  Практически, однако,  он  сделать  этого  не  мог,  и не только
потому, что цена билета казалась астрономической (и отец, и сестра, конечно,
немедленно бы  выслали  эту сумму, 3500  рублей), а  в основном  потому, что
возврат к прошлому казался ему чем-то совершенно противоестественным, сродни
входу в какие-нибудь гобеленовые пасторали.
Быстрый переход
Мы в Instagram