— Может быть, ночью можно ее разломать, а всю вину свалить на Грейвса? — сказал, ухмыляясь, Палач.

— Да нет, ночью же все заперты по камерам. Сразу будет ясно, что это дело рук охраны.

— Можно что-нибудь и днем подстроить, чтобы все вышли, тогда и мы порезвимся.

— Да, ты просто гений, — сказал Драмгул. — Можно дать сигнал номер четыре, чтобы все бежали на внеочередную проверку, а в это время…

— Уж вы не беспокойтесь, — льстиво заулыбался Палач. — Мы постараемся.

Драмгул снова посмотрел на экран. Парни начали красить автомобиль, опрыскивая его из распылителей.

— Интересно, какого цвета? — автоматически спросил он, видеосистема транслировала только черно-белое изображение.

— Известно какого, — сказал Палач. — Красного. Как никак цвет крови.

Он довольно ухмыльнулся. Драмгул посмотрел на него и сказал:

— Похоже под моим руководством ты начинаешь делать успехи и в литературе, по крайней мере, в устной.

Он снова перевел взгляд на экран.

— Ишь как веселятся, — сказал Палач, глядя вместе с Драмгулом, как дурачатся, прыская иногда друг другу на комбинезоны из распылителей, Джон и Фрэнк. — Положить бы их рядком под колеса их лимузина и — туда-сюда, туда-сюда…

— Как ты откровенен, — усмехнулся Драмгул.

— Да я бы их всех, — сказал Палач, чувствуя, что сегодня начальник подпускает его к себе особенно близко, — с удовольствием покрасил их же собственной кровью. Раздел бы и ножом то тут, то там подколол, подрезал, где хорошо течет, а потом взял бы кисть малярную и покрасил. А яйца бы отдельно обработал — иглами.

— М-да, — сказал Драмгул. — Не зря они зовут тебя Палачом.

— А я, вы знаете, — беря доверительный тон и кротко улыбаясь начальнику, сказал Палач, — действительно кайф испытываю, когда кто-нибудь мучается. У меня душа поет, когда я кого-нибудь в кровь забиваю. Это только внешне у меня ярость как бы, а внутри нежность просто какая-то. Когда жертва связана и обнажена, а я бью ее железным прутом, то это для меня сладострастие. Я люблю людей, которых я забиваю до смерти.

— Ты действительно страшный человек, — сказал Драмгул. — Может быть, даже страшнее, чем я. Но довольно откровенный.

Он поднялся и выключил видеосистему.

— Так значит сигнал номер четыре? Когда? — перешел на официальный тон Палач.

— Нет, — сказал Драмгул. — Этим мы ничего не добьемся. Во-первых, если Грейвса не будет на внеочередной проверке, то сразу станет ясно, что все это подстроено администрацией и тогда Майснер поведет со мной войну в открытую. Во-вторых, мы и их, эту четверку, убедим в их правоте. Тут надо придумать что-то другое. Чтобы Леоне случайно или неслучайно оказался виноватым сам. Чтобы у нас было полное право применить к нему имеющиеся в нашем распоряжении меры наказания и чтобы Майснер ни в чем не мог нас заподозрить.

— Что же нам делать? — спросил Палач.

— Ждать, — сказал Драмгул. — И читать классиков, может быть что-нибудь и вычитаем.

Он сделал жест рукой, отпускающий Палача. Тот взял под козырек и вышел.

— Как все же мерзко на душе, — проговорил вслух Драмгул. — Наверное, надо немного развлечься.

Он открыл дверцу одного из отделений стеллажа и достал бутылку коньяка. Выпив рюмку, он поставил бутылку обратно. Потом он одел пальто поверх своего черного безукоризненного костюма, поправил галстук и причесал щеточкой усы перед зеркалом.