— А я думала… — начала было Розмари.

— И думать тут нечего, — сказала старушка и пошла к двери, ведущей на улицу.

Розмари вышла вслед за ней. «Значит, все зря», — подумала она. На улице она еще раз обернулась. Угол с колоннами, решетка забора, подъезд, рядом с которым окно и какая-то железяка.

— Вам что-нибудь нужно объяснить? — подошла к ней старушка опять.

«О чем, о чем бы ее спросить? — подумала Розмари. — Ведь другого такого случая может и не представиться».

— А что это вон там за железка? — кивнула она на кронштейн для установки флагов, лишь бы что-нибудь сказать и попробовать снова завязать разговор о Норте.

— Это для нашего звездно-полосатого флага. Он развевается здесь раз в год, шестого июля, когда мы празднуем День независимости.

— А-а, — сказала Розмари.

— Я очень не люблю парады, — сказала старушка. — Эти девки с голыми ногами…

Старушка высокомерно оглядела Розмари с ног до головы. Как назло Розмари была в коротенькой юбочке. Старушка повернулась и пошла.

Вечером Розмари была в гостях у своей подруги, которая рассказала ей как-то про фотографию миссис Леоне, которую Драмгул почему-то носил в своем портмоне. Они пили чай и разговаривали об итальянской обуви. Но мысли Розмари витали по-прежнему вокруг дома с колоннами. «А почему бы мне не спросить ее о Норте? — подумала Розмари. — Вдруг она скажет что-нибудь ценное?» Но в следующий момент она подумала: «Скорее всего это будет также абсурдно, как и мой утренний визит в его квартиру».

— У них вот такие длинные каблуки, представляешь? — показывала двумя пальцами подруга. — А вот здесь, — она опустила руку к ноге, — вокруг лодыжки проходит тоненький ремешок.

— «Я совсем отвлеклась», — спохватилась Розмари.

— Это ты про те коричневые, от «Джакометти»? — спросила она.

— Да нет, я говорю про белые от «Оливетти». Помнишь, я как-то одевала их на праздник. Это было как раз в тот день, когда ограбили школьную кассу.

— Что?! — вскрикнула Розмари.

Подруга посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

— Я говорю, что одевала их на День независимости несколько лет назад, тогда они были тоже в моде, как и сейчас. Ты же знаешь, что все возвращается.

«Флаг, флаг, на фотографии был флаг», — билось в голове у Розмари.

— Ты знаешь, я что-то плохо себя чувствую, — она подняла руку к голове. — Ты меня прости, но я, пожалуй, поеду.

Уже в машине она подумала: «Теперь ясно, почему они так охотились за этими фотографиями. И наверняка миссис Леоне где-то их спрятала». Она решила поговорить с матерью Фрэнка напрямик еще раз, не откладывая.

Леоне вырвался из спортзала на улицу. «Убить!» — стучало в висках. Он знал, что во второй половине дня Грейвс обычно сидит на стадионе, собирая дань с тех, кто хочет покачаться со снарядами на спортплощадке, и потому он сразу рванулся туда. Асфальт, стены тюремных построек, деревья — все вокруг, вплоть до воздуха, казалось, подхватило Фрэнка и, подобно тетиве лука, устремляло его вперед. «Убить…» — холодно и бесстрастно поблескивала опережающая его бег мысль. Мысль была подобна наконечнику стрелы. Леоне уже видел себя, бросающимся на Грейвса, сбивающим его с ног и бьющим его головой об асфальт. Вот и стадион. На том конце подкидывают мяч. Он устремился к спортплощадке. Вон они. Вот эта кучка подонков, они над чем-то (над смертью Джона!) смеются.