|
Он не хотел говорить про свои опасения, что он в западне, чтобы не обеспокоить, не испугать, но в то же время понимал, что фотографии, если они действительно существуют, быть может, единственный шанс опередить Драмгула. Теперь, услышав все, что ему рассказала Розмари, Фрэнк понял, что искали неизвестные в его доме, и, как ни печально было ему узнать о связи матери с Нортом, он догадался, что это и было то, о чем она не хотела говорить. „Но где, где она может их прятать?“ — думал он.
— Ну, что ты молчишь? — спросила его Розмари. Фрэнк вспомнил, что буквально перед ее приходом он задавал себе этот вопрос, и вот сейчас Розмари дает ему разумный ответ, а он почему-то медлит. И его словно вдруг осенило: „Да, да, только так. Именно так“. — Ты у меня большая умница, — сказал он. — И все, что ты делаешь, очень правильно, но я не знаю, как быть. Вдруг у матери и на самом деле нет этих фотографий? — У меня такое чувство, что они у нее. Но она не хочет мне их отдать, потому что боится Драмгула. Ока думает, что не надо ничего затевать, потому что здесь с тобой все в порядке и скоро ты выйдешь отсюда. А у меня сердце кровью обливается, мне все время снится, что они строят против тебя какие-то козни, что ты в постоянной опасности. Мне кажется, что ты не все договариваешь мне, Фрэнк. Скажи на чистоту, давай вместе обсудим твое положение. Фрэнк молчал. „Мать думает, что я сейчас в безопасности“, — печально усмехнулся он. — Что? Что ты так грустно усмехаешься? — взяла его за руку Розмари. „Надо решаться“, — подумал он. — Твое сердце тебя не обманывает, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Драмгул действительно строит мне козни. Скажи матери, чтобы она отдала тебе фотографии — и чем скорее, тем лучше. Полтора месяца они издевались надо мной в карцере, они убили моего друга, а вот сейчас я лежу перед тобой с проткнутым боком. Скажи ей это^ все. — О, господи! — вскрикнула Розмари и заплакала. — Я так и знала. Что они наделали с тобой… — Ну не надо, не плачь, — притянул он ее к себе, покрывая се лицо поцелуями и чувствуя на губах соль ее слез. — Фрэнк, я так тебя люблю… Их губы опять слились в поцелуе. Руки Розмари снова скользнули под одеяло. А руки Фрэнка стали ее раздевать, обнажая плечо, нащупывая и расстегивая застежку бюстгальтера. Вот се теплая грудь с упругим соском… — Время закончилось! — сказал, вдруг появляясь из-за ширмы Палач. Его свиные глазки так и прыгали от радости. — Пре-кра-асная сце-ена! — пропел, появляясь из-за его плеча Подручный. Фрэнк дернулся, как от тока, он посмотрел на часы: — В чем дело?! У нас еще пятнадцать минут! — Я говорю, время кончилось, — откровенно затрясся от хохота Палач, подгнившая слива его носа болталась из стороны в сторону. — Но начальник сказал, что тридцать минут, я же сама слышала, — вспыхнула Розмари. — А он передумал, — нагло сказал Подручный и откровенно почесал себе низ живота. — Как это он передумал?! — не выдержал Фрэнк. — Как это он передумал?! — Закрой пасть, — холодно сказал ему Палач. — А ты, — он обернулся к девушке, — убирайся отсюда! — Розмари судорожно застегивала пуговицы на блузке. — Быстрее, я сказал! Палач протянул было руку, чтобы схватить Розмари за плечо. Но Фрэнк двинулся ему навстречу. — Не трогай ее! — сказал он таким тоном, что Палач отшатнулся. |
