– Неужели Вы знаете в лицо всех знакомых Александра Пушкина? – спросила девушка.

Моя новая знакомая не была лишена чувства юмора и чувствовалось, что симпатию к собеседнику испытываю не только я. Веселый блеск в ее глазах заставлял насторожиться в ожидании какого-то вопроса, на который трудно будет ответить.

– Давайте откроем книгу наугад, и вы спросите меня, кто это. Идет? – предложил я девушке игру.

– Идет. – Нина наугад открыла книгу и показала на портрет молодого человека с грустным выражением лица и длинными бакенбардами. – И кто это?

Вот попал. Совершенно не помню, кто это такой. Слева от этого портрета изображен баснописец Иван Андреевич Крылов в сюртуке с Анненской звездой на правой стороне груди. Кто же это? Манера письма одного художника. И не ошибусь, если скажу, что это портреты работы Карла Брюллова. У кого же были такие жесткие и непокорные волосы, зачесываемые на правую сторону? Кто был всегда таким серьезным, даже печальным в конце тридцатых годов девятнадцатого века? Кому не особенно везло в искусстве? Да, пожалуй, только Глинке Михаил Ивановичу с оперой «Иван Сусанин».

– Это Михаил Иванович Глинка, автор известных опер «Иван Сусанин» и «Руслан и Людмила», – отчеканил я.

Попадание! Нина прочитала подпись и сказала:

– Вот здорово! Вы искусствовед? Пушкинист?

– К сожалению – нет, – сказал я, – я просто читатель, которому нравится Александр Пушкин и его современники, а эту книгу я смотрел раз, наверное, десять и кое-что из нее запомнил.

В это время хозяйка позвала всех к столу, и мы с Ниной сели рядышком посредине стола. Я был своим в этом доме и не требовал какого-то особенного отношения к себе, поэтому я и взял на себя руководство левым флангом стола.

Когда подошло мое время, я встал и предложил тост за тех, кто в море и в дозоре. Нина посмотрела на меня и тихо спросила, имею ли отношение к тем, кто в море и в дозоре. Я ответил, что имею непосредственное отношение, так как мы с хозяином дома вместе служили на границе и уволились в запас почти одновременно, с разницей в один год.

– Так Вы офицер-пограничник? – задумчиво спросила Нина. – И хозяин дома тоже? Боже, как я вас всех ненавижу, – сказала она и в ее глазах заблестели слезы.

Я видел, что нужно срочно что-то делать, иначе Нина разразится слезами и испортит праздничное настроение гостям и хозяевам.

Взяв ее за локоть, я твердо сказал, – пойдемте, – и увел ее в детскую комнату, стараясь не привлекать внимание гостей.

Детская комната – это комната старшего сына моего друга, который был призван в армию на два года после окончания политехнического института.

Посадив Нину на кровать, я сел напротив ее на стул и сказал:

– Рассказывайте!

Немного поплакав и, вытерев глаза моим платком, Нина начала свой рассказ.

– Я два года прослужила в пограничной службе ФСБ по контракту. Все было хорошо, пока ко мне не стал приставать один старший офицер. Я понимаю, если бы это просто ухаживание, как между нормальными мужчинами и женщинами. Начались скользкие намеки и предложения недостойного характера. Я сама дочь офицера и знаю, что такое офицерская порядочность. Мой папа был образцом в этом. Может, где-то и что-то было не так, но в отношении любой женщины он не сделал ничего предосудительного. Я, как могла, старалась уходить от общения с этим офицером. Но один раз вечером он застал меня одну на рабочем месте и полез целоваться, пытаясь сразу поднять подол форменного платья, как будто я какая-то проститутка. Мои попытки вырваться результата не давали, и мне пришлось вцепиться ногтями в его физиономию.