– Давай сюда деньги!

И я, зажав в кулачке эти десять копеек, бросился на своего врага, как в атаку. Я сбил его с ног, упал на него и бил кулаком по его лицу, пока он не заплакал крупными слезами и не стал говорить о том, что у них в семье денег еле хватает на питание и на кое-какую одежду, а он тоже человек и ему тоже хочется посмотреть кино.

– Подожди меня здесь, – сказал я, и бегом побежал домой.

– Мам, дай еще десять копеек, хулиганы у меня деньги отобрали, – сказал я.

Попричитав, мама все-таки дала десять копеек. Много это или мало, но булка серого хлеба стоила четырнадцать копеек, а на булку в течение суток могла кормиться вся наша семья.

Мой обидчик стоял и ждал меня.

– Пошли, – сказал я, – кино скоро начнется.

Проснувшись, я не обратил внимания на то, что у меня болело под правым глазом, а к обеду там появился довольно приличный фингал. Но зато я прекрасно помню фильм. «Это безумный, безумный, безумный мир». Я впервые почувствовал, что есть в мире и другая жизнь с красивыми людьми, удивительными автомобилями и людям не надо бояться того, что придут хмурые люди в кожаных пальто и сделают тебя сиротой при живых родителях во имя построения нового и светлого будущего.

По пути на работу я встретил бывшего обидчика, который дружески меня поприветствовал и спросил, где я этот «орден» заработал. Такой же фингал был и у него, и он сказал, что совершенно не знает, когда в последний раз дрался, но у него такое ощущение, что этими ударами мы обменялись еще в детстве, а заболело только сейчас.

Он был настолько прав, что я начал сомневаться в том, что я спал. Но доказать я ничего не смог. Был бы фотоаппарат цифровой, чтобы все это сфотографировать. Сказанул, конечно. Это в начале шестидесятых годов в СССР цифровой фотоаппарат?!

Как бы то ни было, но в дни усталости я стал класть в карман диктофон. Так, на всякий случай.

И вот снится мне, а, может, и не снится, но стою я ночью около дома, окно открыто, на столе и на стенах в канделябрах свечи, сидят люди во фраках и один человек, небольшого роста, со светлыми курчавыми волосами рассказывал:

«… Он прятался целую зиму, но весною не мог не погреться на солнышке, пробрался в Летний сад и сел на скамью. Вдруг услышал он: „Идет государыня!“ – вскочил, схватился за костыли, хотел бежать и не мог. Императрица завидела его, ласково подозвала к себе и спросила с участием, кто он, где ранен и т. д. Узнав же, что он адъютант Румянцева, пригласила к обеду и раз навсегда на все придворные собрания. Осчастливленный сын немецкого пастора, получивший в публике название хромого майора, воспользовался царскою милостью, за которою последовало и благоволение всех знатных и придворных (вероятно, с поговоркою: il gagne a etre connu), сделался светским человеком, стал разъезжать по первым домам и играть в карты очень счастливо. Тогда играли в азартные игры не только в частных домах, но и на придворных балах и маскарадах. Это продолжалось и в первые годы царствования Екатерины II. Однажды, в придворном маскараде, Фрейгольд держал банк. Подходит женская маска, одетая очень просто и не очень опрятно, и ставит на карту серебряный рубль, Банкомет возразил сухо: „Нельзя ставить меньше червонца“. Маска, не говоря ни слова, указала на изображение государыни на рубле. „К ней всякое почтение, – сказал Фрейгольд, поцеловавши портрет, – но на ставку этого мало“. Маска вдруг вскричала: „Vabanque!“ Банкомет рассердился, бросил в нее колодою карт, которую держал в руке, и, подавая другой рубль, сказал с досадою: „Лучше купи себе новые перчатки вместо этих дырявых“.