В какой-то момент я вдруг обнаружила, что несмотря на темноту вокруг и странности восприятия вполне себя осознаю. Кажется, это просто был сон, хоть и довольно странный: я видела окружающий мир совсем чужими глазами. В чём разница, я бы никогда не смогла объяснить, просто чётко, как это бывает только во сне, осознала: сейчас я — это кто-то другой. И другой этот — мужчина. И я даже слышала его мысли.

Это было странное ощущение. Мысли возникали в моей собственной голове, но думала их не я. Не только во сне, я бы в принципе никогда не стала думать такие мысли! Мне они категорически не нравились и вызывали отвращение, потому что было в них только чёрное беспросветное уныние — то самое, которое я всю жизнь терпеть не могла.

Этому я-не-я было тоскливо, горько, скучно и противно. Весь мир вокруг него был пустым и серым. Даже мира как такового не было, только эта мрачная серость от горизонта до горизонта; как та, в которой я только что умирала, но у него она была внутри.

Угол зрения почему-то был очень ограниченным, и я всё никак не могла понять, где именно происходит действие сна. Перед глазами всё мутнело и расплывалось, а потом вдруг очень отчётливо проступили чужие руки. Точнее, не сами руки, — они виделись только неопределёнными неестественно белыми пятнами, — а револьвер в них. Старенький такой, потёртый; но, судя по длине ствола и калибру одинокой пули, заряженной в него моей-не-моей рукой, весьма мощный. Барабан прокрутился с громким отчётливым «трак-трак-трак», после чего я почувствовала на губах привкус металла, оружейной смазки и старого пороха.

Никогда не могла понять, о чём думают и как решаются на свой глупый поступок самоубийцы, а теперь вот выдался шанс не только узнать, но и поучаствовать. Моим самоубийцей двигала исключительно усталость — от серости, от пустоты, от однообразия, от одиночества и даже собственного безразличия. В этот момент мне, наконец, стало совершенно не смешно. Откровенно говоря, стало очень страшно. Сложно не испугаться, когда твоё тело собирается застрелиться, а ты ничем не можешь ему помешать…

Край холодного дула ткнулся в верхнее нёбо, мушка царапнула язык. Я откровенно запаниковала, пытаясь найти выход из этого неадекватного глупого тела, но не успела ничего придумать: оглушительно громко щёлкнул курок, оружие дёрнулось в руке, слегка рассадив нёбо. И всё. Пуля осталась где-то в другом гнезде барабана.

Из горла вырвался вздох. У меня — облегчённый, а у этого странного мужчины — разочарованный.

— Опять не судьба, — прозвучал безликий голос, и за ним следом — ещё один вздох. — Не любишь ты меня, Стервятник, — с горькой насмешкой проговорил он, и надо мной опять с плеском сомкнулась тьма небытия.

«Приснится же такое!» — пришла нервная тревожная мысль, и я проснулась, ощущая себя вполне бодрой и отдохнувшей. Правда, вскакивать не спешила, обдумывая увиденное: сны — это отражение реальности, а к отражениям я отношусь с почтением. Мастерица зеркал всё-таки, положено.

Снилась мне, стало быть, сначала собственная смерть, а потом — чья-то попытка самоубийства. В зеркалах всё всегда шиворот-навыворот, значит, что? Значит, сулит такой сон долгую жизнь и просто неприличное количество радостей жизни.

Таким образом настроив себя на позитив, я окончательно вынырнула из объятий сна и открыла глаза. После чего рывком села в кровати, озираясь по сторонам.

До меня начало доходить, что далеко не все из посчитанных сновидениями событий являлось таковыми на самом деле.

Я лежала на узкой низкой койке в каком-то странном тёмном помещении прямоугольной формы, больше всего похожем на походную армейскую палатку из человеческих фильмов.