Неферт последовала за ней.

Когда Небсехт встал и оглянулся вокруг, он был совершенно один в незнакомой охотничьей хижине. Он вышел на воздух и увидел свиту Бент-Анат. Они оживленно говорили обо всем случившемся и о том, что еще ждало их впереди.

Поэтому эфиопы, сопровождавшие дочь фараона, как и стражники, конвоировавшие каторжников, разбили палатки за пределами оазиса. Несмотря на это, между праздными воинами и амалекитянами стали вспыхивать ссоры, иногда переходившие даже в кровавые столкновения. Особенно напряженным стало положение с тех пор, как однажды вечером подвыпившие воины напали на амалекитянок, пришедших по воду.

Рано утром один из конвоиров проснулся и, обнаружив отсутствие Пентаура и Небсехта, поспешно разбудил своих товарищей, в том числе и отца Уарды, успевшего к тому времени вернуться. Взбешенные стражники поспешили к командиру эфиопских воинов и, сообщив ему о бегстве двух заключенных, сказали, что их, вероятно, скрывают у себя амалекитяне.

В ответ на требование выдать беглецов, о которых амалекитяне ничего не знали, воины услышали лишь насмешки. Это привело их командира в такую ярость, что он решил, применив силу, обшарить весь оазис. Когда еще один воин, посланный для переговоров, вернулся ни с чем, командир с большей частью своего отряда вторгся в вольные земли амалекитян.

Сыны пустыни взялись за оружие, но отступили перед сомкнутым строем египетских воинов, которые самоуверенно их преследовали и, наконец, очутились у того места, где долина расширяется, огибая с двух сторон «скалистый холм. За этим холмом сидели в засаде главные силы амалекитян. Как только эфиопы, ничего не подозревая, прошли мимо этого холма, амалекитяне напали на них с тыла, а те жители оазиса, которых эфиопы преследовали, обрушили на ошеломленных воинов целый град дротиков и стрел. Спастись удалось лишь немногим.

Но среди уцелевших был командир. Отделавшись легким ранением, он, взбешенный неудачей, вернулся за воинами, оставленными для охраны Бент-Анат, объединил их с конвоирами и снова ворвался в оазис. При этом мысль о возможности бегства дочери фараона даже не пришла ему в голову. Но как только ушел последний воин, Бент-Анат объявила царедворцу и своим спутникам, что настало время бежать.

Слуги были ей преданы всей душой, и уже через несколько минут самое необходимое для путешествия было уложено, а носилки и вьючные животные готовы к пути. И пока в оазисе кипел бой, юный Салих повел всех за собой на вершину Синая, к хижине своего отца.

По дороге Уарда подготовила Бент-Анат к той встрече, которая предстояла ей у хижины охотника. Ну, а о том, как Бент-Анат нашла поэта Пентаура, мы уже знаем.

Рука об руку шли они оба по горной тропинке, пока не добрались до скалистого выступа, отбрасывавшего спасительную тень. Пентаур устроил там ложе из мха, они расположились на нем и открыли друг другу свои сердца. Каждый рассказал историю своей любви и страданий, своих скитаний и чудесного избавления.

В полдень мимо них прошла дочь охотника с полным кувшином козьего молока и предложила им напиться. Бент-Анат, несколько раз наполнив молоком выдолбленную из тыквы чашу, подавала ее своему любимому. И при этом сердце ее переполняло чувство гордости за него, а в его сердце было лишь одно скромное желание: он хотел бы по капле пролить за нее всю свою кровь, отдать за нее жизнь!

До сих пор, говоря о прошлом и настоящем, они не в состоянии были думать о будущем. Сотни раз повторяя друг другу то, что оба уже давно знали, они совершенно забыли при этом о нависшей над ними опасности.

Но после скромной трапезы восторг, овладевший душой поэта еще во время утренней молитвы, несколько остыл. Если до этого времени ему казалось, что он парит в воздухе, то теперь он чувствовал, что подошвы его ног касаются земли, и они с Бент-Анат принялись серьезно думать о том, что предпринять в ближайшем будущем. Углубленные в этот серьезный разговор, похожий на деловое совещание, которое никак не вязалось со счастливым блеском в их глазах, они спустились к хижине гостеприимного охотника.