Джон Вердон. Уайт-Ривер в огнеДэйв Гурни – 6
Часть I Скрытая ярость
1
Дэйв Гурни стоял у раковины на просторной кухне их фермерского дома и держал в руках одно из ситечек Мадлен. Из очень старой, тонированной стеклянной банки он осторожно высыпал в ситечко несколько коричневых комочков, похожих на камешки и густо покрытых грязью. Смыл грязь — и они оказались меньше, светлее и на вид куда более однородными, чем казались сначала. Он расстелил бумажное полотенце на столешнице возле мойки, высыпал туда содержимое сита, другим полотенцем тщательно обсушил «камешки», затем взял их вместе с голубоватой банкой и отнес к себе в кабинет, поставив рядом с ноутбуком и большой лупой. Включил компьютер, открыл документ, который вел в специальной археологической программе, купленной месяц назад — вскоре после того, как он обнаружил в вишневой роще над прудом остатки старого каменного погреба. То, что он увидел во время осмотра, навело его на мысль: подвал мог служить фундаментом строения конца семнадцатого или начала восемнадцатого века — возможно, дома поселенца на тогдашней дикой окраине. Программа «Археология» позволяла накладывать на свежие фотографии подвала точно масштабированную сетку и маркировать клетки кодами тех предметов, что были найдены в соответствующих точках. В сопровождающем списке каждый код связывался с кратким описанием и фотографиями отдельных находок. К этому моменту у него значились: два железных крюка, которые, судя по его интернет-поискам, употреблялись для растягивания шкур; инструмент из крупной кости — вероятно, скребок для выделки; нож с черной рукоятью; проржавевшие остатки нескольких звеньев железной цепи и железный ключ. Он поймал себя на том, что смотрит на эту россыпь предметов, едва освещенную его скромными знаниями об эпохе, к которой они, похоже, принадлежали, как на первые дразнящие кусочки большой головоломки — точки, которые придется соединить с теми, что еще только предстоит открыть. Зафиксировав место своей последней находки, он взялся через лупу разглядеть стеклянную банку — голубоватую, чуть матовую. Судя по фотографиям похожих емкостей в сети, она соответствовала предполагаемому возрасту фундамента. Потом переключился на «камешки». Достав из ящика скрепку, он разогнул ее, превратив в ровную проволочку, и принялся ею подвигать один из предметов, поворачивая под лупой то так, то эдак. Поверхность оказалась относительно гладкой, за исключением одной грани — крохотного углубления с тонкими, острыми краями. Он перешел ко второму — та же структура. К третьему, четвертому, затем к оставшимся четырем. Тщательное рассмотрение показало: все восемь предметов, хотя и не совсем одинаковые, имели одну и ту же базовую конфигурацию. Он задумался, что бы это могло значить. И его осенило: возможно, это вообще не камни. А зубы. Маленькие зубы. Вероятно, человеческие молочные. Если так, то тут же возникло несколько новых вопросов — таких, что ему немедленно захотелось вернуться на участок и копнуть глубже. Он поднялся из-за стола — и в кабинет вошла Мадлен. Бросила быстрый взгляд на мелкие предметы, разложенные на бумажном полотенце, и на лице промелькнула легкая тень отвращения — та самая, что появлялась всякий раз, когда ей напоминали о раскопках, теперь перегородивших узкую тропинку, которую она так любила. Не облегчало ситуацию и то, что подход Дэйва к месту находок напоминал ей, как он бы работал на месте убийства в бытность детективом нью-йоркского отдела по расследованию убийств. Одним из постоянных источников напряжения в их браке оставался разрыв между ее желанием окончательно распрощаться с городской жизнью и безоговорочно принять деревню и его неспособностью — или нежеланием — оставить карьерные устремления, эту неуемную потребность что-нибудь расследовать. |
