Конечно же, все были за. Выговор от комсомольского собрания отделения? Так с таким же успехом я сам могу Саньке выговор объявить. И ни к чему не обязывает, но дело сделано. Тася потом оформит решение, как протокол общего комсомольского собрания отделения, формально, комар и носа не подточит. И Устав не нарушен, и демократия соблюдена. И никто далее вникать не будет. Тем более, горком. Бумага есть, чего еще надо? А выговор — знак того, что комсомольцы ответственно подошли к проступку Александра Барыкина.

И этого, «китайского донжуана», отмазали. Может, до поры до времени, а может быть, и за ум возьмется. Те, кто читал «Педагогическую поэму» Макаренко должен помнить, что иной раз физическое воздействие творит чудеса.

А теперь быстренько нужно уносить ноги, пока Тася не принялась меня допрашивать (она следователь!) — что у меня за новости? Но мне пока о переводе в уголовку рассказывать не велено.

Глава шестая

Страницы былого

Эту историю у нас в череповецкой милиции не любили, но, тем не менее, я несколько раз слышал ее от разных людей. Но рассказывали ее те, кто сам лишь краем уха о ней слышал. Естественно, что версии событий у каждого были свои. А вот в пересказе очевидца слышал впервые. Причем, от дяди Пети Веревкина.

Но не припомню, как я не напрягал память, чтобы Петр Васильевич рассказывал эту историю в той, в прошлой жизни. А я, в общем-то, помню немало из его рассказов. Вот, например, о том, как он совершенно случайно помог обэхээсэсникам раскрыть крупные хищения на мясокомбинате.

— Бабули на участке пожаловались, — рассказывал как-то Петр Васильевич. — Мол, в орсовском магазине номер пять, мясо слишком соленое продают. А почему мясо соленое, если оно как свежее продается? Я себе из интереса полкилограмма купил, домой принес. Супруга потом ругалась — голимая соль, мясо пришлось всю ночь вымачивать, а потом еще воду менять. Думаю, что за хрень-то такая? Вот, пошел я в ОБХСС. Соображениями поделился, а они на мясокомбинат визит нанесли. Выяснили — мясо тоннами шло «налево», прибыль с директорами и продавцами делили, а недостачу солью компенсировали. Свежую тушу солью засыплют, подержат пару часов, а потом в холодильник на час-другой. Она, вроде, замерзнуть не успеет. А соль ведь влагу вбирает, мясо тяжелее становится.

А сегодня разговор зашел, как ни странно, о радиостанциях, которые критикуют нашу действительность из-за бугра.

Мы собрались втроем — еще не оправившийся от «боевого ранения» Саня Барыкин, дядя Петя и я. Каюсь — взята была «беленькая». Но виноват был во всем дядя Петя, зазвавший меня и Саньку после работы на свой опорный пункт, чтобы доесть домашние пирожки, которые так божественно печет его супруга — с яйцами и луком, с яблоками, и даже с килькой. Пирожков было много, а то, что они остыли — так это ерунда. Вкусные, еще свежие. И как тут не сбегать? Бежать пришлось Барыкину, потому что он был в «гражданке», а нам, «обмундированным», покупать водку невместно. Ну, а кроме того, Санька очень хотел хоть отблагодарить меня за то, что я защитил его на собрании комсомольского актива, поэтому он даже от рублишка, предложенного как часть «взноса», отказался.

Пили чисто символически, разговоры разговаривали на нейтральные темы, но слово за слово, заговорили о политике, а потом добрались и до «вражеских голосов». То, что их у нас слушали — не секрет, даже существовал миф, что работают специальные «глушилки», засоряющие эфир. Так, чтобы враги не прорвались.

— Вот, говорят у нас: «Голос Америки», «Голос Америки» — хмыкнул Петр Васильевич.