Вчера я допоздна корпел над своими материалами, которые не помещались в работу в составе опергруппы, и был вполне готов сегодня отлынить от геройских подвигов, но Митрофанов не дал мне на это ни малейшего шанса.

Дежурных машин предсказуемо не оказалось, на автобусы мы тоже не особо надеялись, поэтому, не сговариваясь отправились на трамвай и уже минут через сорок просовывали свои удостоверения через «кормушку» входной двери изолятора. Ещё пяток минут потребовалось на остальные формальности, и вот мы в допросной ждём своего «клиента».

Когда послышался звук открываемой двери, Джексон подмигнул мне, и это могло означать всё, что угодно. Я расшифровал это так: Я — солирую, ты — подыгрывай по ходу. Взглянув на Баранова, как на досадную помеху нашему увлекательному разговору, Митрофанов кивком головы отпустил контролёра и махнул рукой Баранову — сиди и не мешай. Потом горячо заговорил, как бы продолжая свою речь:

— Во-от, а ночью мне снится сон. Какой-то благообразный старец и говорит мне: сынок, ты хорошо себя вёл последнее время, переловил много бандитов и обиженным помогал, и за это будет тебе моя награда. Слушай меня внимательно. Найди дом под счастливым номером семь и зайди на территорию. Там ты увидишь чудо-растение, «хоста» называется…

Я наблюдал за Барановым. Поначалу он расслабленно и некоторым с любопытством поглядывал на нас, что это за кренделя явились, которые на него внимания не обращают, а ведут свои странные разговоры. Однако при слове «семь» он что-то заподозрил, а услышав слово «хоста» весь обратился во внимание.

А Джексон продолжал:

— А старик дальше вещает: дескать, ты эту хосту без страха из земли выдёргивай, а дальше в лунке поковыряй маленько лопатой, и откроются тебе сокровища несметные. И будет среди них много всякого золота, но самое главное — окажется там цацка затейливая, которая тебе прямо на душегубца укажет, несчастную учительницу замочившего.

Баранов весь обратился в слух, и видно было, что он всё норовит стул поближе к нам придвинуть, забыв про невозможность такого действия.

— А дальше старик говорит: сделаю я тебе ещё один подарок. Того душегубца тебе и ловить не придётся, ибо сидит он уже в казённом доме под видом глупого баклана и будет сидеть там, пока не расстреляют. Да, говорит ещё старик, я тебе и имя его назову — это…

Джексон резко развернулся к доставленному:

— … Дмитрий Баранов!

В этом месте он возвысил голос и грохнул кулаком по столу.

— Чего вылупился? Нравится тебе моя сказка?

Такой смены декораций Баранов явно не ожидал, и стало похоже, что весь его настрой относительно линии собственного поведения на допросе накрылся медным тазом. От намёков на достоинство не осталось и следа. То, что он услышал, несомненно означало: этот страшный мужик знает всё и даже больше. И Баранов, с трудом овладевая пляшущими в каком-то диком танце губами, прошепелявил:

— Эт-т-то чудовишч-ч-ная ош-шибка!

На большее у него не хватило сил. Не каждый день из банального хулигана в один момент превращаешься в убийцу. А Джексон нагнетал:

— Не бзди, Димон! Ты кто был — баклан позорный! А теперь — уважаемый человек, двоих замочил. Баба-то та беременная была. А за двойную мокруху в нашем государстве — смертная казнь. Всё, как положено! Будешь сидеть, как кум королю!

Тут Джексон сделал страшные глаза:

— Ой, про кума-то у меня зря вырвалось. Ну, по-другому скажу: в уважении и почёте сидеть будешь, пока лоб зелёнкой не намажут.

Митрофанов участливо взглянул на Баранова:

— Я тебе вот что скажу. Будь мужиком, веди себя достойно. Никаких показаний нам не давай. Так сегодня и напишем: от дачи показаний отказался.