А Валя продолжила, не щадя хозяйских чувств:

– Ну вот, смотрите, следы вора могли бы быть вот здесь, здесь и здесь. – Она сопроводила свои слова жестами. – А какие у нас здесь следы? Ваши, и только ваши! – Валя направила обличающий перст на потерпевших. – И никаких других следов нет.

Последняя фраза была уже лишней. Супруги совсем поникли.

– Но ведь мы же не могли предполагать… – начал было хозяин, но только удрученно махнул рукой и замолчал.

Да и Валентина вроде поняла, что зря наехала на несчастных потерпевших.

– У вас помидоры есть? – вполне миролюбиво спросила она у хозяйки.

– Есть немного. Кажется… – в полном недоумении ответила женщина.

– Хозяйственное мыло и сочная помидорная мякоть – лучшее средство от типографской краски, которой мы вас измазали.

– Спасибо! А то я думаю, как завтра перед коллегами появлюсь. У нас, видите ли, чисто женский коллектив…

Фразу женщина не закончила, видимо, посчитав, что и этого вполне достаточно для понимания.

Я уже достаточно адаптировался, как мне казалось, к атмосфере середины семидесятых и восстановил представление о явных признаках благосостояния средней советской семьи: ковер (может, не один) на стене, хрусталь в стенке (наличие стенки тоже важно) и золото на хозяйке. В этой семье все соответствовало негласным канонам, разве что золотыми украшениями было теперь не похвастаться. Злоумышленник их благополучно для себя нашел и умыкнул. Остались только сережки, цепочка да колечко, да и то потому, что были на хозяйке.

Ничего особо полезного мы с этой кражи не привезли. Полный тупик. А когда тупик, того и жди «войсковых операций».

И они, эти операции, тут как тут. Для участковых – поквартирный обход с предупреждением людей, информирование домоуправлений, выступление в трудовых коллективах. Выходные – побоку, рабочий день – двенадцать часов. У кого на участке кража произойдет, сразу кары небесные, вплоть до неполного служебного соответствия. Сыщики все разогнаны по своим тайным мероприятиям. Из остальных подразделений все сотрудники вычищены на скрытное патрулирование по городу.

Я бы отдал месячную зарплату тому, кто смог бы мне объяснить, как посредством патрулирования можно изловить квартирного вора, специализирующегося на деньгах и золоте? Конечно, в жизни я такой бонус никому не предлагал из опасения прослыть несознательным элементом, дискредитирующим звание советского милиционера. Но другую инициативу, на свою беду, я все-таки умудрился проявить.

Ежедневно по утрам и вечерам мы собирались в отделении на неутешительный доклад о результатах работы. Результаты были в основном такие: сколько сотрудников работало, какой массив охвачен да сколько профилактических бесед проведено. Пустовала только главная графа – раскрыто краж личного имущества, для заполнения которой и спасения ситуации дежурный добавлял сюда преступления, раскрытые за сутки в процессе текущей работы. Утром нас собирал сам Семенов, вечером – кто-нибудь из его замов.

В один из дней поутру начальник отделения раздал нам ценные указания, дежурный ознакомил с ориентировками, всех распределили по маршрутам – можно расходиться. На финише инструктажа Семенов спросил чисто для проформы и, как я понял впоследствии, на свою голову:

– Какие будут предложения?

И тут черт дернул меня за язык.