– Мы даже со своей переругались все, – рассказывал потерпевший. – Я на нее: куда подевала? Она – на меня. А денег-то немало, целая тыща! Всю жизнь откладывали – сначала на черный день, а потом, так случилось, на первый взнос в кооператив дочке. Только она не здесь сейчас, в Вологде учится, в молочном.

Выяснилось, что ключ они всегда держали под придверным ковриком, а деньги… Ну где же им быть, как не в шифоньере под бельем? И никогда ничего не пропадало, а тут вот такая напасть. Еще пропало только колечко жены обручальное да перстенек с камушком какой-то нехитрый, но золотой. А больше ничего. Приемник «ВЭФ-Спидола» на видном месте стоял, хороший приемник – не взяли. После того, как спохватились, еще несколько дней думали: идти ли в милицию? Даже дочку на переговоры вызывали: не приезжала ли без них да не брала ли чего? Не приезжала, говорит.

А потом и посыпалось. Бывало не по одной краже в подъезде. Криминологи утверждают, что латентность (неявность, скрытый характер) некоторых видов преступлений достигает восьмидесяти процентов. Стало быть, нетрудно представить, что на самом деле краж было не три в день, а значительно больше. Но кто-то пока еще даже не заметил пропажу, кто-то махнул рукой – все равно не найдут – и заявлять не стал. Кого-то разубедили сотрудники милиции: вы же ничем не можете подтвердить факт кражи, а за заведомо ложный донос – а-та-та и уголовная ответственность в придачу.

Все знают, что в милиции существует специализация: следователи там, уголовный розыск, участковые, ну и так далее. Но далеко не всем известно, что существует и другая специализация, неявная, и официальных границ не имеющая, известная только своим. Ее и специализацией-то назвать нельзя. Так, наличие некоторых талантов у некоторых работников. Кто-то лучше других может собрать материал и вынесет такое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по «глухому» событию, что никакая прокуратура не подкопается. Другой сотрудник может так поговорить с заявителем, что тот от подачи заявления откажется, да еще и сто раз спасибо скажет за то, что его наставили на путь истинный. А уж про доброго и злого полицейского и говорить ничего не буду. Всем сотрудникам понятно, у кого какая роль лучше получится.

И, несмотря на все наши скрытые таланты и стремление к сокращению показателей преступности в соответствии с партийными директивами, количество квартирных краж в городе за неделю завершало второй десяток. Было очевидно, что работает гастролер, человек опытный, неплохой психолог, наиболее вероятно, что одиночка. Не берет ничего, кроме денег и золота, которые виртуозно находит в любой квартире, взломов дверей не допускает, следов не оставляет. И задача у него – хапнуть по-быстрому и свалить из города куда подальше.

Уже и городские власти недовольны, и областные коллеги на выручку приезжают, а от их выручки нам только забот больше. И все равно никаких перспектив к раскрытию. Эксперты-криминалисты изымают с мест происшествия кучу отпечатков пальцев, а при отсутствии машинной обработки это адов труд, но нет никаких совпадений, подтвердивших бы, что вот эти пальчики, вероятно, принадлежат злодею.

На одной из краж, где я оказался в составе опергруппы, Валя Белова, эксперт-криминалист, заявила:

– Ну нет, я так больше не могу.

Все предметы, на которых преступник мог оставить свои следы, уже были безжалостно испачканы белыми и черными порошками. Квартира выглядела так, будто по ней прошлись в обнимку пьяные трубочист с мельником, задевая косяки и хватаясь черно-белыми руками за что попало. Заявители, супруги лет сорока, с ужасом глядели на произведенный урон, заодно безуспешно пытаясь отчистить руки от типографской краски. Их-то испачкали первым делом, чтобы отделить хозяйские отпечатки от остальных следов. В глазах потерпевших читалось раскаяние в содеянном: похоже, зря они вызвали милицию! И только нескольким присутствующим было просто любопытно следить за происходящим: соседям-понятым да хозяйскому чаду лет пятнадцати, ни капли сочувствия своим родителям не демонстрирующему.