Ситуация мутнела, удача уплывала из рук. От отчаяния мы навели справки в медицинских учреждениях. А вдруг злые милиционеры, задержав Рыбакова, из своих искаженных представлений о неотвратимости наказания тут же его зверски избили и в бессознательном состоянии определили в больницу как неопознанного? Но и здесь нас ожидало разочарование: таковых в больницах не оказалось.

Следуя той же логике, мы уже собирались звонить в морги. Но здесь меня смутило нечто в наших предыдущих рассуждениях. И этим «нечто» было слово «неопознанный».

– Ну-ка, Женя, вспомни: что сказала нам Людмила про хождение в порт? – испросил я у напарника.

– Что Рыбаков разговаривал с двумя милиционерами… – начал Джексон почти с нужного места.

– Та-а-ак, – поощрил я его.

– Она хотела подойти…

– Еще теплее…

– А он показал, чтобы она не приближалась.

– А почему? – задал я главный вопрос.

– Она могла ляпнуть что-нибудь ненужное про Рыбакова, – завершил Митрофанов.

– Бинго! – снова похвалил я напарника незнакомым ему пока словом.

Оба местных сыщика, раскрыв рты, с удивлением смотрели на нашу игру в угадайку.

– А раз документов при нем не было, он мог назваться другими данными. Места жительства в городе у него нет. Значит, его вполне могли закатать в «бродяжник», – ликующе закончил Джексон свои логические умозаключения, – под любой фамилией.

– Или просто постовые его отпустили, удовлетворившись разговором на месте, – разочаровал я напарника.

Джексон замахал руками в крайнем нежелании такого исхода под дружное ржание хозяев кабинета. Ребятам явно понравился наш мозговой штурм, и они даже помогли нам связаться с опером из приемника-распределителя, а потом и закинули нас туда по пути.

Уровский четыреста двенадцатый «москвичок» был под стать ярославским дорогам, и мы даже подумывали, не продолжить ли свой путь пешком, а местные ребята ничего, даже внимания на колдобины не обращали, а наиболее крупные, похоже, знали наперечет, потому что хором предупреждали то ли нас, то ли самих себя: бойся!

Уличную калитку в приемнике нам долго не открывали, и мы даже заподозрили, что звонок не работает или его уже отключил вредный дежурный, чтобы эту тихую обитель никто не беспокоил до следующего рабочего дня. «Вот и попробуй провести здесь внезапную проверку службы», – подумалось мне совсем не по-младшелейтенантски.

Прежде чем отчаяться, я решил использовать еще один способ и энергично замахал руками, привлекая внимание. Внимание кого? Похоже, этот вопрос как раз и возник в голове моего напарника, потому что он явно собирался меня об этом спросить, но не успел. Я поднял руку и показал ему на достаточно крупное сферическое зеркало, укрепленное на кронштейне над высоким забором с колючкой поверху. Оно было размещено так, чтобы видеть изнутри то, что происходит снаружи за глухой калиткой. Почему я про него догадался? Да очень просто: в более поздние годы там обязательно располагалась бы видеокамера.

То ли зеркало помогло, то ли звонок все-таки сработал, но нас наконец допустили внутрь. Дежурный и впрямь оказался не в восторге от нашего визита: конец рабочего дня все-таки, так что всякое служебное рвение пора бы уже и приглушить. Он еще на входе долго и придирчиво проверял наши удостоверения, недоверчиво рассматривая надпись на корочке «Управление внутренних дел Вологодского облисполкома», и, пожалуй, нашел бы какой-нибудь дурацкий повод, чтобы высказать бессмертное пожелание «приходите завтра».