Я еще ничего толком не успел осмыслить из сказанного, а Погодин продолжил:

– Запомни, Воронцов, два простых «никогда», если хочешь, чтобы из тебя что-то получилось. Первое: никогда не задавай наводящих вопросов. Второе: никогда не раскрывай перед злодеем своих козырей. Не запомнишь – твоя беда. Может, и будешь знать, кто преступник, да посадить не сможешь. А он будет знать, что ты дурак, и другим расскажет.

Вместо «дурак» Погодин произнес другое слово, которое я из скромности произносить стесняюсь.

В дополнение к моему позору дежурный выпустил Шматинина под утро, напутствовав такими словами: «Я, конечно, извиняться за то, что ты посидел в камере, не буду, благодари своего участкового. Забирай манатки и можешь быть свободен».

Отдыха после напряженных суток не получилось. Меня пытали свои коллеги и какие-то чины из горотдела, выворачивали память наизнанку: что я узнал про убийство, почему заподозрил Шматинина, что ему говорил? Сокрушались: ну как же так? И в конце концов вынесли вердикт, что я в милиции человек лишний. Что я помог преступнику больше, чем адвокат. Что от такой помощи, кроме вреда, ничего не происходит.

И они оказались правы. У Шматинина к тому времени, когда следователь прокуратуры созрел его допросить, нашлась куча свидетелей, что в день убийства, точнее в вечер и ночь, он был на авральной работе на заводе. Это может подтвердить вся бригада, потому что в авралах им без сварщика хана. Если бы Шматинин отсутствовал, это бы все заметили. И справка от начальства нашлась: да, работал от сих до сих безотлучно. Алиби, понимаете ли, и алиби неоспоримое.

Так что Шматинина отпустили с богом. А мне было стыдно. Стыдно смотреть в глаза коллегам. Стыдно смотреть в глаза Шматинину.

Но я его все-таки посадил, правда, совсем за другое. Рыл землю, не спал, засылал двойные проверки, сам приходил и наконец-то застукал его на отсутствии дома. Можно было бы насобирать каких-то других нарушений, помельче, но суды как-то привыкли к тому, что отсутствие дома является самым убедительным доказательством нарушения административного надзора, и только в этом случае шли на обвинительный приговор. И он сел на год за нарушение надзора.

Лучше бы, конечно, «закрыть» его за убийство Коркиной. Двойная польза: и одной нет, и другого – уж если не навсегда, то хотя бы надолго. Может быть, не случилось бы еще одного худа. В виновности Шматинина я не сомневался. Не давало покоя отсутствие ножей в жилище Коркиной, а когда после неудачи с изобличением Шматинина избушка в одночасье сгорела, мои подозрения переросли в уверенность.

И вот теперь я снова шел к нему. Что же, я хотел совершить ошибку во второй раз? Даже получивший огромный опыт за четверть века службы? Конечно, нет. Я шел совершенно за другим. И я вовсе не собирался «колоть» Шматинина по делу Коркиной. Я же простой участковый, а не инспектор УГРО. Мое дело – поднадзорных проверять. Присутствует ли оный поднадзорный дома? А что он про вчерашнюю ночь скажет? Был ли дома-то? Если был, поверю на слово. И в этом случае мне нужен был гражданский свидетель. Вот для чего я прихватил с собой Александра Яковлевича, а не попросил составить компанию дядю Петю или того же Саньку.

В этот раз дверь мне открыл сам Шматинин. Посмотрев в полумрак лестничной площадки, спросил:

– Кто там пришел? А, Воронцов? Не спится тебе ночами? – Потом увидел второго человека. – Да ты не один. Ну, заходите.

Наступило время моего бенефиса. Улыбнувшись, сказал:

– А мы тут идем с Александром Яковлевичем, возвращаемся, понимаете ли, после работы, смотрим – а у тебя огонек горит. Подумали: а как не зайти на огонек? Нельзя к поднадзорному не зайти.