Я нагло врал. Никакого огонька не горело. Окна квартиры Шматининых, расположение которых я знал прекрасно, были темными. Ну, с чего-то начинать надо было.

Я поглядывал исподтишка на Шматинина: насторожился он или нет? Возможно. Вот только я всегда говорю, что лучшая школа актерского мастерства – это зона. Вот туда бы будущих артистов отправлять, чтобы учились и собой владеть, и невинную жертву изображать. Так и Шматинин. Лицо абсолютно ничего не выражало, глаза не бегали. Что ж, мне этого и не надо. А я вообще ведь чего пришел? Свою работу делать, а не за уголовным розыском хвосты зачищать.

Представляя это как сугубо формальную проверку административного надзора, я хозяйским жестом показал: мол, давай пройдем на кухню. На удивление, в квартире было достаточно чисто. Я сел за стол и начал заполнять акт проверки поднадзорного лица. Заполнил. Дал Шматинину расписаться.

– Ты тут, когда на отметку приходил, забыл график работы принести. Вроде как и в прошлый раз не приносил тоже. Ты что же это?

– Так а что график работы? – воззрился на меня Шматинин. – Работаем как обычно: пять дней рабочих, два выходных, если ничего не случится.

– А ничего не случилось? – поинтересовался я, переводя взгляд с бумажки на хозяина квартиры. – Или не так? А точно ничего не случилось?

– Когда?

– Ну так ты же сам говоришь, что график у тебя обычный, если ничего не случится. Так не случилось? График не нарушал? На работу, допустим, не вытаскивали ночью? Я тебе замечание влеплю, а потом выяснится, что тебя на работу дернули. Оно мне надо?

– Нет, так работал, как сказано, – пожал плечами Шматинин. – Пять дней рабочих с восьми до пяти, два выходных. Вон и жена может подтвердить. У меня как у всех: на работу, с работы – и домой, только в магазин заскочить и успеваешь. А ночью сплю.

– Так это у всех так, – философски хмыкнул я. – Вся наша жизнь между работой и сном.

– А то ты уж больно, начальник, прыткий: с восьми вечера чтобы дома быть. Хоть бы с девяти, что ли, или с десяти. А то и пивка не попить с мужиками.

Прозрачный намек на послабление ограничений надзора я проигнорировал. Вот не заметил совсем, и все тут.

– График ты все-таки принеси. Порядок такой. Да, и пусть кто-нибудь не ниже мастера подпись поставит и штемпель, чтобы все как положено. Вот на отметку придешь первого числа, так и принесешь. Договорились?

– Придираешься, начальник? – для порядку возбух Шматинин.

Я не повелся. Переспросил:

– Договорились?

– Договорились, – хмуро бросил Шматинин.

Показалось мне или нет, что на его лице промелькнуло облегчение? А может, он сейчас возьмет да и спросит: «Слышал от бабок у подъезда, что Римку убили. Убийцу-то уже нашли?» Нет, Шматинин на такой ерунде не проколется: любопытство не стоит проявлять.

Я закрыл планшетку, надел фуражку.

– Ну, тогда бывай здоров. Не обессудь, служба такая. Можешь дальше сны досматривать.

Мы с Котиковым вышли. На улице Александр Яковлевич вопросительно посмотрел на меня. В наше время это переводилось бы на язык слов примерно так: «Ну и что это было?»

Александр Яковлевич спросил по-другому:

– И зачем ты меня вытащил?

Слово «зачем» не возбраняется заменить иным словом.

Я решил не мелочиться, а сказать правду:

– Александр Яковлевич, я знаю, что это Шматинин убил Коркину.

– Так зачем же хренью-то маялся? – не удержался Котиков. – И чего ты к нему лез с дурацкими вопросами?

– Нет, Александр Яковлевич, не с дурацкими, – покачал я головой.