— Вы можете идти, Скотт! — сказал он. — Но, вероятно, было бы лучше, если бы вы какое-то время не показывались на Вилле. Я имею в виду продолжительное время.

Я улыбнулся.

— Я так и понял, что мне нужно идти после того, как мне разрешили люди шерифа. Но я рад, что вы пришли к такому же мнению, лейтенант.

Вернувшись в отель, я первым делом встал под душ, потом надел свежую рубашку и новую куртку. Мои старые вещи были кое-где разорваны.

Потом я позвонил в полицию Тусконы, назвал свое имя и попросил позвать мне полицейского офицера, который занимался делом Джо Кивано.

Когда он подошел к телефону, я спросил:

— Есть хотя бы самые мелкие причины предположить, что это был не Кивано?

— Это точно был он. Правда выглядел он неважно, но его можно было идентифицировать по лицу. Тем не менее, мы все-таки сняли и сверили отпечатки пальцев. Это был точно он. А к чему, собственно, такая любознательность. Вы уже второй, кто спрашивает, жив ли Кивано.

— А кто еще им интересовался?

— Был телефонный звонок с Виллы Восходящего Солнца. Какой-то священник. Минутку, подождите… Ах, да, его зовут преподобный Арчибальд.

— А больше никто не звонил? Я имею в виду по поводу Кивано?

— Нет, черт возьми! А разве этих двоих недостаточно?

— А есть какие-нибудь гипотезы относительно того, кто мог бы это сделать?

— Нет. Но мы полагаем, что это сделал кто-либо из его дружков, которому не понравился его нос.

— Я тоже думаю приблизительно так. Большое спасибо вам, сержант.

Я положил трубку, а потом позвонил доктору Полу Энсону, но там никто не подошел к телефону. После этого я перезарядил свой пистолет, сунул его в кобуру, причесал волосы пятерней и отправился на поиски доктора Энсона.

Пол был на несколько лет старше меня и так же, как и я, был холостяком. Это был очень хороший врач, один из лучших в Лос-Анджелесе, и его лекции об успехах в школьной медицине охотно посещались молодыми врачами.

Он особенно нравился мне по той причине, что у нас с ним были общие интересы: шотландское виски и куколки. Мы оба любили свою профессию, но хорошо знали, где проходит граница настоящей жизни.

Когда я нашел Пола, я почти сразу же подумал, что он как раз и наслаждался настоящей жизнью. Рядом с ним у бара сидела блондинка лет двадцати пяти в мини-юбке и с макси-грудью. Они были так погружены в разговор, что не заметили меня.

Я сел тремя табуретами дальше, и Вера, одна из трех барменш, принесла мне порцию виски.

— Если у вас будет возможность, — сказал я ей, — то потревожьте этих голубков и скажите доктору Энсону, что я нахожусь рядом.

Она усмехнулась и кивнула.

Минуты через три я увидел, как Пол поднялся. Он что-то шепнул своей макси-мини-блондинке на ухо, вынул из кармана ключ и незаметно сунул его ей. Она соскочила с табурета и, пританцовывая, вышла из бара.

Пол сел рядом со мной и, похлопав меня по плечу, спросил:

— Это действительно была Лукреция Бризант, старый бродяга? Валяй, выкладывай все.

Я рассказал ему по возможности меньше о Лукреции и по возможности больше о Лекки, Джиме Райане и Джильберто Рейесе.

— И ты даже ее не поцеловал? — спросил он, когда я закончил свое драматическое повествование.

— Пол, неужели ты не можешь отвлечься от пустяков и подумать о более важных вещах? А она — сама красота, любовь и добродетель. Словно лучистая звезда почитает мать и отца. — Я больше ничего не мог придумать и сказал: — Я поцеловал ей руку.

Его ухмылка была невыносимой. Я заткнул ему рот рюмкой виски, а когда он его выпил, он сказал:

— Я сегодня пережил удивительную вещь.