Вскоре инквизиторам стало не хватать тюрем, и они превратили в них и другие общественные здания. Во время допросов людей подвергали изощренным пыткам, растягивая на дыбе и выворачивая суставы рук и ног. Казалось, инквизиция питала особую страсть к ступням своих жертв. Палачи колотили по ним дубинками, рассекали и смазывали маслом кожу на них, после чего поджаривали на костре. Ложные доносы и фальсифицированные решения суда приводили к вынужденным признаниям. Тем, кто признавался в вероотступничестве добровольно, позволяли заплатить штраф и раскаяться на аутодафе, «акте веры», публичной церемонии наложении епитимьи. Особо упорствующих, признававшихся только на дыбе, лишали всего их имущества и приговаривали к тюремному заключению, зачастую пожизненному, или сожжению у позорного столба.

Новые христиане отправили своих послов в Рим умолять — и подкупить — папу и его приближенных обуздать инквизиторов. Однако король, стремясь удержать Рим на своей стороне, предложил папе еще больше. И в то время как в Ватикан стекались огромные богатства, живущие в постоянном страхе мараны вынуждены были выбирать одно из двух зол: покинуть страну и стать нищим или оставаться жить на родине, ежедневно подвергаясь риску оказаться в пыточных подвалах инквизиции.

Исаак предпочел остаться. И его последним земным приютом суждено было стать тюремной камере — в течение многих лет нависавшей и наконец разразившейся над ним опасности.

— Исаак, поверь, я не знал! — пылко говорил ему юноша. — Не знал, что они тебя преследуют.

— Не волнуйся, Себастьян.

— Как же мне не волноваться?! — вспыхнул тот. — Говорят, у тебя обнаружили какие-то книги. И якобы у них есть письменные показания, признание человека, который знает тебя и который подтвердил их обвинение. Что я могу сделать для тебя, Исаак? Пожалуйста, скажи, как мне исправить ужасную несправедливость?!

Себастьян Гуэрейро, искренний и глубоко преданный католик, никогда не думал, что служение Богу приведет его к такому несчастью. Он служил в инквизиции чуть больше года. Сам Великий инквизитор Франсиско Педросо, обладающий огромным авторитетом и властью, выбрал его для исполнения долга перед церковью. Но с каждым днем в душе молодого человека, ставшего невольным свидетелем бесчеловечных пыток, появлялось все больше вопросов и сомнений, и наконец, деятельность наставников заставила его усомниться в справедливости учения, в которое он когда-то так глубоко уверовал.

— Тсс! Ты сам знаешь, мне уже не вырваться отсюда. К тому же я действительно исповедую свою прежнюю веру, которую принял от своего отца, как и он от моего деда. А если бы даже меня обвиняли ложно, то желание завладеть моими тридцатью гектарами земли в Томаре заставили бы доносчиков поклясться на кресте, что все это правда. — Исаак слабо откашлялся и устремил на Себастьяна горящий взгляд, неожиданно живой для этого жалкого подобия человека. — Я не для того просил, чтобы тебя привели ко мне. Прошу тебя, сядь рядом. — Он похлопал по соломенной подстилке на полу. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Кивнув, юноша опустился на пол.

— Себастьян, я надеялся, мне еще долго не придется обращаться к тебе с этой просьбой. Собирался сам это сделать, но, видно, ждать уже нечего.

На лице Себастьяна отразились удивление и недоумение.

— О чем ты говоришь, Исаак?

— Я должен доверить тебе тайну. Она может оказаться для тебя чудовищным бременем. Из-за нее тебя могут убить или до конца дней бросить в такую же клетку. — Исаак пытливо вглядывался в лицо молодого человека, стараясь понять его реакцию, затем сказал: — Мне продолжать, или я ошибаюсь, считая тебе все тем же Себастьяном? Каким ты всегда был?

Себастьян поймал его взгляд и смущенно потупил глаза.