Глаза Джинни сверкнули и она спросила:

— Меня, разумеется, ты относишь к сапогам, пиджак несчастный? Ну, отвечай, не юли.

Я рассмеялся и воскликнул:

— Джинни, девочка моя, ты самый элегантный сапожок, который я только встречал, но, в основном ты права. Как и все вояки ты сразу же хочешь перетянуть одеяло на себя.

Моя спутница вздохнула и согласилась:

— Да, что есть, то есть. Соваж постоянно тычет меня носом в это дерьмо и говорит:

— «Джин, мне не важно что думаешь об этом ты сама. Подумай о том, как к этому отнесутся остальные. Нельзя противопоставлять свои личные интересы интересам всех остальных людей. Так можно и шею себе свернуть». Наверное вы оба правы, Серж, мы действительно ещё не доросли до того, чтобы диктовать свою волю ианш'та-ролан.

Но знаешь, я всё равно считаю, что Леона могли убить именно за это.

Пожав плечами, я принялся осматривать кабинет, сказав:

— Не думаю, что это сделал кто-то из сияющих. Они не являются сторонниками таких методов решения сложных вопросов, особенно если это касается политики. Во всяком случае я так думаю, а там кто знает, как всё произошло на самом деле.

Джинни в тон мне прибавила:

— И поскольку мы стремимся установить истину, то возможно тоже ходим по лезвию ножа, Серж. Правда, это меня беспокоит как раз в самую последнюю очередь. Я и раньше, когда работала в полиции, всегда кому-нибудь мешала.

Вот тут я с ней был полностью согласен и то предупреждение, которое какая-то дама передала мне через Меин-ан-Шата, приобрело новое, куда более зловещее звучание, но меня это лишь раззадорило. Вот теперь я точно решил идти до конца, но если говорить честно, то никакого иного выбора у меня просто не было. Терять пятьдесят лет жизни на каторге мне вовсе не улыбалось, а я уже всем своим нутром чуял, что близок к разгадке и потому с удвоенной энергией и вниманием приступил к осмотру кабинета. Увы, но в Лёвкином кабинете мне не удалось обнаружить ничего такого, что я мог бы отнести к делу в качестве важных улик. Мы осмотрели остальные комнаты на втором этаже и поднялись на третий. Вот там-то меня и ждала удача. В спальной я учуял запах каких-то дорогих и без сомнения редких духов и не только учуял, но и взял пробы воздуха для дальнейшего исследования. Вместе с Джинни мы тщательно обшарили всю спальную, перетряхнули всё постельное бельё, к сожалению выстиранное и отутюженное и не нашли больше ничего, а я так жаждал найти хотя бы один единственный волосок Лёвкиной возлюбленной.

Зато мы нашли в шкафу шелковые хитон, пеплас и тунику нежно-абрикосового цвета с тонким золотым шитьём по краю, а к ним пару сандалий из золочёной кожи. К сожалению это хотя и был типичный женский наряд ианш'та-ролан, изготовлен он был на Митране, а потому мог принадлежать кому угодно, но вряд ли Лёвка держал его в шкафу для землянки или девушки из любого другого мира. Никаких украшений, которые носили женщины сияющих, в спальной мы не нашли, но зато я обнаружил на террасе, на неё можно было выйти из спальной, на столике два бокала, из которых не так давно, максимум недели две назад, пили вакалау, самое дорогое и лучшее вино ианш'та-ролан. С определением срока давности я не мог ошибиться, так как однажды по неосторожности пролил это вино на свою рубашку и она потом долго благоухала дивным ароматом даже после стирки, а запах вакалау я уловил сразу же, как только открыл дверь ведущую на террасу.