– И пил райский эликсир, – прошептал он.

У него не хватило сил закрыть глаза, и туда набился снег, а затем метель укутала его сверкающим белым покрывалом.

И тогда Смерть продолжила свой путь.

Глава двенадцатая

А тем временем в Вашингтоне, милях в двухстах восьмидесяти от того места, где лежал занесенный снегом труп Сеймура Бардиха, командующий сухопутными войсками Клайв Р. Доббинс, сидя на заднем сиденье своего темно синего «линкольна», украдкой поглядывал на часы. Жена осыпала его упреками.

– Правда, Клайв, просто ума не приложу, зачем нам понадобилось так рано уходить? Вечер был просто замечательный. Нэнси дала мне рецепт этой восхитительной шарлотки по русски, и Генри был в прекрасном расположении духа.

– Видишь, идет снег, – на ходу придумал отговорку Доббинс.

В Вашингтоне не было и намека на ту метель, которая бушевала в пригородах, но лучше было сослаться на плохую погоду, чем сказать жене правду.

– Что?! – воскликнула миссис Доббинс с преувеличенным удивлением, но способность преувеличивать была у нее в крови, так что Доббинс не стал ее перебивать. – Милый, но снега и на два дюйма не нанесло. К тому же Форсайт – великолепный водитель, не правда ли, Форсайт?

– Да, мэм, – откликнулся с переднего сиденья шофер.

– У меня назначена встреча, – пробормотал Доббинс.

Что было истинной правдой. Встреча с двадцати четырехлетней сотрудницей отдела по связям с общественностью Государственного департамента. У Ронды были куриные мозги, но фигурой она способна была остановить межконтинентальную баллистическую ракету.

Доббинс обещал быть у нее ровно в час ночи, но уже опаздывал на двадцать минут. И еще понадобится как минимум полчаса, чтобы добраться из Джорджтауна до той части Шестнадцатой авеню, где обитала Ронда. Мало хорошего, если она уже спит. Девицу пушкой не разбудишь. А если и разбудишь, то с тем же успехом можно заниматься любовью с мумией.

– Прибавь ка газу, Форсайт, – приказал он.

Через заднее стекло он видел фары зеленого «форда», принадлежащего секретной службе. Они следовали за ним тенью, куда бы он ни направлялся. Доббинс с самого начала был против этого, но поступил приказ самого президента, а такие приказы не принято обсуждать.

Так что пришлось примириться с их постоянными засадами и проверками, хотя из за этого Доббинс чувствовал себя салагой. Он, черт, побери, прошел офицером три войны, и вот теперь кучка штатских будет его защищать.

Защищать! Ха! Хотел бы он встретить того сукина сына, который прикончил Ватсона и Ивса. Хотел бы он поглядеть в глаза этому засранцу, когда тот попытался бы напасть на него, генерала армии США, потому что при первой же попытке нападения тяжелый кулак Доббинса просто размозжит ему череп.

Лимузин въехал в Джорджтаун и поехал мимо роскошных особняков с закрытыми бассейнами и зимними садами; за ним неотступно следовал зеленый «форд».

– Никчемные гонцы, – пробормотал Доббинс.

– Что, дорогой? – переспросила миссис Доббинс, так быстро хлопая накладными ресницами, будто собиралась взлететь. – Ты знаешь, как я волнуюсь, когда ты перевозбуждаешься, Клайв. Я всегда говорила, что ты слишком много играешь в гольф.

– Хильда, но зимой не играют в гольф.

– Разве? – В ее голосе вновь прозвучало безграничное удивление. – Ну, значит, это работа. Ты слишком много работаешь. Все эти встречи, – с осуждением хмыкнула она.

– Я командующий сухопутными войсками, – мягко напомнил Доббинс.

– Но уже за полночь! Вряд ли русские поведут себя так неинтеллигентно, что нападут на нас до завтрака!

Доббинс вздохнул и отключился от монолога жены.