— Туда, — сказала девушка, указывая вытянутой рукой направление. — Павильон стоит на скалистом мысе, над морем. Мы вернемся вместе с дедушкой, Чанда. Ты можешь не приходить за ним.

Старый бирманец без слов кивнул головой, повернулся и вошел в дом. Идя по похрустывающей гравием дорожке, которая вилась вокруг клумбы, они услышали его приглушенный голос, что-то приказывающий кому-то невидимому, судя по всему, одному из слуг.

Они вошли в аллею и молча направились к густой стене кустарника, из-за которой долетал звук отбиваемого теннисного мяча. Послышался веселый мужской голос, ему ответил женский. Джо мимолетно подумал, что этот голос принадлежит молодой женщине. Мерил Перри или Дороти Снайдер.

— Ты знакома с кем-нибудь из них? — тихо спросил он у Каролины. — Я имею в виду гостей генерала Сомервилля.

— Когда я была здесь в последний раз, почти год назад, в Мандалай-хауз никого из них не было. Тогда дедушка жил абсолютно один, у него был только какой-то французский хранитель музея, из Лувра, но он должен был уехать на следующий день после моего отъезда. Безусловно, я слышала о профессоре Снайдере и о Джоветте. Как ты знаешь, это талантливый скульптор. Странно, что он согласился заниматься у дедушки Джона такими второстепенными для себя делами, как проблемы отливки старой индуистской скульптуры. Но что-то его привлекло. Единственная, кого я знаю, это Мерил Перри. Мы вместе учились. Она очень милая.

Они обошли корт стороной, по-прежнему не видя играющих. Теперь тропинка бежала прямо к морю, которое уже блестело между деревьями. Парк был дикий, ощущалось отсутствие заботы или желания организовать природу в какую-то функциональную композицию.

— Павильон! — показала Каролина, коснувшись руки приятеля, и в ту же самую секунду Джо заметил маленькое строение.

Павильон, построенный из серого камня, был застеклен. Он, как гнездо, висел на острие крохотного естественного полуострова, заканчивающегося скалой, у подножья которой с тихим шипением пенились небольшие волны прилива, подгоняемые теплым ветерком, налетающим из океана.

Теперь тропинка петляла, как по мосту, по узкому перешейку, с двух сторон для безопасности огороженному металлическими поручнями, окрашенными темно-зеленой краской. Дверь в павильон, у которого кончилась тропинка, была открыта.

Они сделали еще несколько шагов, и Джо заметил фигуру человека, сидевшего за столом лицом к двери.

— Эй, эй! Дедушка Джон! — закричала Каролина и, подняв руку, стала махать сидевшему.

Они почти приблизились к нему.

— Мы здесь, дедушка! — теперь-то уж он непременно должен был их услышать, если не был абсолютно глухим. Но, по всей видимости, не услышал, потому что даже не шевельнулся.

— Дедушка!

Каролина невольно замедлила шаги. В павильоне было темнее, чем на открытом воздухе, но стены были стеклянными, поэтому в глубине павильона было достаточно света.

Джо заторопился, слыша за собой поспешные шаги девушки.

— Спит, наверное, бедняжка! Он уже так стар… — сказала она почти что шепотом.

Но генерал Сомервилль не спал.

Очутившись на пороге павильона, Джо увидел, что за столом в глубоком кресле с высокой спинкой сидит очень, очень старый человек, одетый в белую рубашку и накинутый на нее теплый шлафрок. Его голова была откинута назад, глаза прикрыты, а неподвижная рука, отдыхавшая на столе, сжимала черное вечное перо.

Каролина остановилась и глубоко вдохнула воздух. Она окаменела. Внизу тихо шумели волны прилива, перекатывавшего камни у подножья скалы.

Вдруг девушка отпустила плечо Алекса, в которое она бессознательно впилась пальцами, сделала шаг вперед.

— Дедушка! Дедушка! — закричала она со слезами в голосе.