Простой и хорошей была наша любовь. Совершенной. А после ее волосы рассыпались по моей груди, прижались две теплые точки. Я дремал, горячий и удовлетворенный. Щекоча дыханием мое ухо, она прошептала:

— Любовь моя?

— Хм?

— У нас будет ребенок.

Я распахнул глаза. Не с радостью, которую когда-то надеялся почувствовать, но с испугом. Я сделал три медленных вдоха, пытаясь найти слова, пытаясь найти мысли. Я чувствовал, будто шагнул из теплых прибрежных волн реки в холодное глубокое течение. Упал и тону. Я молчал.

— Ты не спишь? — настойчиво спросила она.

— Нет. А ты? Ты говоришь о своем сне, дорогая? — я подумал, что она уснула и, быть может, вспомнила другого человека и другое время, когда она прошептала эти судьбоносные слова, и они были правдой.

— Я не спала, — и, слегка раздражаясь, она добавила: — Ты слышал, что я тебе сказала?

— Я слышал, — я придал голосу твердость. — Молли. Ты же знаешь, что этого не может быть. Ты сама сказала мне, что больше не способна родить ребенка. Это было лет…

— И я ошибалась! — раздражение явственно чувствовалось в ее голосе. Она схватила мое запястье и приложила руку к своему животу. — Наверное, ты заметил, как я поправилась. Я чувствовала движение ребенка, Фитц. Я не хотела говорить тебе, пока не стану абсолютно уверенной. Теперь я знаю точно. Я знаю, что это странно, я знаю, что должно казаться невозможным забеременеть спустя столько лет. Но я уверена, что не ошибаюсь. Я чувствовала его. Я вынашиваю твоего ребенка, Фитц. У нас родится ребенок еще до того, как наступит зима.

— О, Молли, — сказал я. Мой голос дрожал, а когда я притянул ее ближе, задрожали и руки. Я держал ее, целуя ее лоб и глаза.

Она обвила меня руками.

— Я знала, что ты будешь доволен. И удивлен, — радостно сказала она и уселась напротив меня. — Я попрошу слуг принести колыбельку с чердака. Я нашла ее несколько дней назад. Она все еще там. Это прекрасный старый дуб, все еще очень крепкий. Наконец-то она перестанет пустовать! Пейшенс пришла бы в восторг, узнав, что в Ивовом лесу родится ребенок Видящих. Но я не буду использовать ее детскую, она слишком далеко от нашей спальни. Я думаю сделать детскую в одной из комнат на первом этаже, для себя и для нашего ребенка. Может быть, это будет Воробьиная комната. Я знаю, что становлюсь все тяжелее и не хотела бы слишком часто подниматься по лестнице…

Она продолжала, задыхаясь, подробно излагать свои планы, рассуждая о пологах, которые перенесет из старой швейной Пейшенс, о том, что нужно хорошо вычистить гобелены и ковры и о том, как хотела бы прясть и окрашивать овечью шерсть специально для нашего малыша. Я слушал ее, немея от ужаса. Она отдалялась от меня, ее разум попал в место, куда я не мог последовать. Я видел, как она постарела в последние годы, заметил, как отекают у нее пальцы, как иногда она останавливается на лестнице, чтобы отдышаться. Не раз слышал, как она называет кухарку Тавию именем ее матери. В последнее время Молли могла сделать работу наполовину и начать бесцельно блуждать. Или могла войти в комнату, оглядеться и спросить меня: «Зачем я сюда шла?»

Нас смешили такие случаи. Но не было ничего смешного в этих спутанных мыслях. Я прижимал ее к себе, пока она лепетала о своих планах, которые, очевидно, обдумывала последние несколько месяцев. Мои руки обвились вокруг нее, но я боялся, что могу ее потерять.

Ведь тогда я останусь совсем один.

Глава пятая

Прибытие

Общеизвестно, что как только у женщины проходит период деторождения, она становится более уязвимой для всевозможных недугов плоти.