Троим своим служащим он бросил:

— Потом я потребую у вас объяснений, как ему удалось прорваться сюда!

— Вы не заткнете мне рот! Я вас не боюсь! — сказал Робин, уклоняясь от «эрцгерцога». — Я разгадал вашу игру! Зои ничего не понимает, потому что очень наивна в такого рода вопросах! Она ни о чем не думает, кроме лошадей и ослов! Ей еще не приходилось иметь дело с учтивыми и обходительными ловеласами! Но если вы думаете, что я буду стоять и смотреть, как вы ее соблазняете…

Остаток фразы заглушил рев Шумахера, который рванулся вперед и схватил Хардинга за обшлага пиджака. Он выволок его из-за стола и швырнул в отнюдь не вежливые объятия двух официантов.

— Вон отсюда, пока я вас не задушил! А если он попробует вернуться, звоните в полицию!

Все посетители ресторана слышали, как вопит Хардинг, которого волокут прочь:

— Я еще не сказал последнего слова! Полиция? Ха-ха! Вызывать полицию не в ваших интересах! Вам есть что скрывать, больше чем достаточно! И руки прочь от моей девушки!

Наступила тишина. Не обращая внимания на застывшие лица обедающих, Эрик поправил пальму и сел.

— Сожалею! — сухо сказал он.

— Я тоже… я хочу сказать, мне ужасно жаль. — Зои взяла салфетку и принялась тереть лужу на скатерти — без особого успеха. — Роб очень вспыльчивый, но хороший…

— Ничего подобного. Он настоящий мерзавец и способен на всякую подлость, особенно когда думает, что его не поймают! — холодно возразил Эрик.

— Ах нет, вы ошибаетесь! — Зои изумленно воззрилась на своего собеседника. Потом, смутившись, опустила глаза. — Дело в том, что… конечно, все очень глупо, но Роб воображает, будто… ему кажется, что он влюблен в меня. Он даже почти признался мне в этом.

После паузы Эрик сухо спросил:

— А вы? Вы влюблены в него?

— Нет-нет, что вы! Разумеется, я в него не влюблена! Он мой друг, и всегда был добрым другом. Полагаю… наверное, мне надо было сказать ему, чтобы он больше не приходил мне помогать, после того, что он… в чем он признался позавчера. Но я решила, что со временем у него это пройдет. Мне так ужасно жаль, что он наговорил вам гадостей о… о вас и… обо мне.

— Гадостей? — Эрик тяжело сел. — Что ж, может, он не был так уж и не прав? Нет, прошу, не поймите меня превратно! Сейчас не время и не место для объяснений, но не стану отрицать, я нахожу вас очень привлекательной молодой женщиной. Конечно, я понимаю, раньше я представал перед вами в не очень выигрышном свете. Я попытался загладить свою вину. Я надеялся, что мы с вами подружимся. А может, в один прекрасный день…

Эрик осекся — не потому, что собеседница перебила его словом или жестом, но потому, что она молчала и не шевелилась. Ее трясло от гнева. Глаза излучали ярость, несоразмерную с ее субтильной фигуркой. Копна спутанных кудряшек подрагивала. Она была похожа на динамитную шашку, готовую взорваться.

— Мистер Шумахер, — проговорила она, еле сдерживаясь, — вы хотите сказать, что предложили мне помощь, потому что в ответ надеялись затащить меня в постель?

— Нет! — испуганно воскликнул Эрик. — Конечно нет! — Ответом ему было ледяное молчание. — По крайней мере, все не так, как вы выразились… — продолжал он, к своему несчастью.

Она не позволила ему договорить. Опершись ладонями о влажную скатерть, она подалась к нему с самым решительным видом.

— А я-то решила, что вы славный и милый! Корила себя за то, что раньше относилась к вам предвзято! До позавчерашнего дня, когда вы приехали ко мне в приют, я не ждала от вас ничего, кроме подлостей! Думала, вы пожалуетесь на меня властям или создадите для моих питомцев невыносимые условия… Я не ожидала, что вы предложите перевести приют в новое место, и… ваше предложение глубоко тронуло меня! Я ругала себя за то, что плохо думала о вас.