— Его мать, должно быть, — прошептала Далила.

— Что-то она не слишком улыбчива.

Далила захихикала.

— Как вы думаете, куда мистер Липсман задевал эти ноты?

— Может, ты посмотришь на кухне? А я в гостиной, — предложила Сэнди.

Кошки потянулись вслед за Сэнди в гостиную, а там было еще несколько кошек. Кроме той, что сидела на подоконнике, Сэнди насчитала еще двух, лежавших на темно-зеленом бархатном диване, а потом заметила еще одну — на громоздком кресле, обтянутом золотой парчой. Все остальное пространство занимал кабинетный рояль, на опущенной крышке которого были расставлены многочисленные фотографии, в основном Гордона Липсмана с матерью, начиная еще с его детских лет. Даже в слабом свете послеполуденного солнца, просачивавшегося сквозь пыльное кружево занавесок, было видно, что его лицо почти не изменилось за многие годы. Даже ребенком он был скорее похож на немолодого мужчину.

С матерью дело обстояло несколько иначе. Эта женщина, которая в молодости была если и не красавицей, то, во всяком случае, дамой очень симпатичной, с годами становилась все суровее, улыбка постепенно теряла свою живость, глаза тускнели. На одной из старых фотографий она была изображена в шикарном голубом платье и со счастливой улыбкой обнимала такую же хорошенькую девушку, вероятно, свою сестру. Рядом стояла еще одна фотография, на которой обе они танцевали на какой-то вечеринке.

Сэнди переводила взгляд с одной фотографии на другую. Здесь была фотография молодой миссис Липсман с младенцем Гордоном на руках, был здесь и Гордон-карапуз, сидящий между матерью и тетей, были фотографии уже пожилой матери Гордона в окружении всех своих кошек. По мере старения персонажей улыбки на их лицах становились все мрачнее, а потом и вовсе исчезли.

Были здесь и невинные фото с изображением учеников средней школы Торранса: вот Джинджер Перчак о чем-то секретничает с Таней Мак-Гаверн; вот глядящий куда-то вдаль Виктор Драммонд; вот радостно скачущая по сцене Лиана Мартин. Очевидно, все они были сняты во время прошлогодних репетиций «Скрипача на крыше». Тем не менее по спине Сэнди поползли мурашки.

— Далила? — позвала она. Ей вдруг захотелось поскорее отсюда убраться. — Далила?

Тишина. Сэнди торопливо вышла из гостиной и прошла по узкому коридору в кухню. Далила стояла у кухонного окна и смотрела во двор.

— Далила! — воскликнула Сэнди. — Что-то случилось?

Голос Далилы прозвучал будто из другой комнаты:

— Как вы думаете, под каким из них?

Сэнди подошла к Далиле, перешагнув через коробку с «Китти Литтером», и посмотрела на пустой задний двор дома Липсмана.

— Ты о чем?

— Я насчитала четыре лимонных дерева. Мне кажется, вон под тем, в конце. Оно самое раскидистое. А вы как думаете?

До Сэнди не сразу дошел смысл ее слов.

— Далила, уверяю тебя, что миссис Липсман похоронена не здесь, а на кладбище, — сказала она, хотя совершенно не была в этом уверена. — Давай-ка побыстрее отыщем ноты и уйдем отсюда.

— А, да я нашла. — И Далила обернулась, помахав в воздухе листками. — Они лежали на столе.

— Хорошо. Тогда давай отсюда поскорее уедем…

Они проехали по дороге уже минут десять, когда до Сэнди вдруг дошло, что они едут не в ту сторону. Когда они свернули, вечернее солнце стало бить прямо в глаза, а это значило, что они едут прямиком на запад, когда должны ехать на восток.

— Кажется, свернуть надо было налево, — почти в тот же самый момент подала голос Далила. — А не направо.

— Ты ведь сказала, чтобы я свернула направо.