— Вы думаете, это он?

— Я думаю, что труп надо для начала опознать, — сухо ответил Джон. Через несколько секунд его помощник Трент усадил обеих женщин на заднее сиденье патрульной машины, и они уехали. — Ну, что-нибудь есть? — спросил он, подходя к офицеру, который склонился над трупом, прикрыв нос и рот.

Молодой помощник поднялся:

— Вроде бы огнестрельное в голову. Как и с Лианой Мартин.

— Есть какие-нибудь особые приметы?

— На левой щиколотке небольшая татуировка. Что-то вроде «Собственность…». Остальное я не разобрал.

Интересно, имелась ли на теле Фионы Гамильтон татуировка? Что-то не вяжется с ее образом, хотя слово «собственность» звучит довольно зловеще. Интересно, а была ли татуировка на теле Кэнди Эббот? Но Кэнди Эббот пропала несколько месяцев назад, и если это ее труп, то либо она погибла несколько дней назад, либо ее все это время держали в морозильной камере. Оба варианта возможны, но вряд ли это так.

— Еще что-нибудь?

— Нет, сэр. Ни гильз, ни случайных пуль.

Значит, ее, скорее всего, застрелили где-то в другом месте, а труп бросили здесь, чтобы на него кто-нибудь наткнулся. На этот раз убийца даже не стал зарывать труп в землю. А это значит, что ему либо помешали это сделать, либо он совсем обнаглел, либо ему хотелось, чтобы труп как можно скорее нашли. И тут возникает еще один интересный вопрос: для чего?

Через час Джон подкатил на машине Сэнди к ее дому; за ним ехал еще один офицер, который затормозил у дома Кэла Гамильтона, рядом с ярко-красным «корветом» Кэла. Сэнди встретила Джона в дверях.

— По-моему, он дома, — сказала она вместо приветствия, скосив глаза на соседний дом. — Музыка орет уже минут двадцать.

Джон махнул второму офицеру, чтобы тот подошел к нему.

— Оставайтесь внутри и не подходите к окнам, — приказал он Сэнди.

— Вы думаете, что могут возникнуть проблемы?

— Надеюсь, что нет.

— Мама? — За спиной Сэнди показался ее сын, Тим. — Что здесь происходит?

— Я пригнал машину твоей матери, — сказал Джон.

— Тебя дотащили на буксире? — недоверчиво спросил Тим.

— Не совсем.

— Мать потом тебе объяснит. Прошу меня извинить… — Джон услышал, как Сэнди у него за спиной закрыла дверь, когда уже подошел по газону к дому Кэла Гамильтона. Чем ближе он подходил, тем громче и настойчивее гремела музыка. «Прости меня, мама, — завывал Эминем. «Какое подходящее слово — “завывал”», — подумал Джон, громко постучавшись в дверь. Потому что назвать это пением можно было с большой натяжкой. Хотя в душе он и испытывал чувство завистливого восхищения к таланту молодого человека. Сумел ведь этот сопляк сублимировать свою злость в нечто созидательное, да еще заработать на этом кучу денег. Как было бы хорошо, если б все поступали так же. Управлять слепой яростью гораздо проще, чем развитым воображением, думал он, ощущая, как в нем самом закипает гнев, когда он снова, на этот раз громче, постучал в дверь.

— Кэл! Кэл Гамильтон! Это шериф. Открывайте.

— Ну что, ломаем? — спросил помощник.

— Ищешь неприятностей на свою задницу? — спросил Джон чересчур усердного молодого человека с короткими темными волосами и пухлыми губами. — Это визит вежливости, забыл? Мы пришли, чтобы попросить этого типа опознать труп, по всей вероятности, труп его жены.