Всю верхнюю половину стены напротив двери занимало двустороннее зеркало. Джон знал, что по ту сторону стоит Ричард Стайл, шериф всего графства Брауард, и наблюдает за ним. Мэр позвонил сразу же, как только узнал про Фиону Гамильтон, и предложил ему приехать и проследить за тем, как Джон будет вести расследование.

Еще неделю назад Джона испугала бы подобная инициатива мэра, а еще больше — незапланированное появление вышестоящего. Но сегодня его переполнял странный оптимизм и он не боялся осуждения. Если мэра он всегда недолюбливал, считая его заносчивым ослом с комплексом Наполеона, то шерифа графства Брауард он очень даже уважал. И потом, если Ричард Стайл готов поделиться с ним свежими идеями, он его с удовольствием выслушает.

Обычно он подождал бы часа два, а то и больше, прежде чем начинать допрос человека, только что опознавшего труп собственной жены. Но Кэл Гамильтон — не просто человек. Это неуравновешенный тип, которого уже арестовывали за то, что он ударил женщину и который, вероятнее всего, еще и регулярно избивал свою жену. И если он был искренне потрясен при виде безжизненного тела своей жены, то и пришел он в себя с поразительной быстротой.

— Ее видел кто-нибудь еще?

— Насколько мне известно — нет.

— Вы с ней ссорились?

— Все ссорятся.

— Но не все пускают в ход кулаки.

— Вы меня в чем-то обвиняете?

— Ее тело покрыто синяками, Кэл. Причем давними синяками. И я не сомневаюсь, что, когда за нее примется судмедэксперт, он найдет не один старый шрам, а может, и следы переломов.

— Ну, может, я ее и ударил пару раз. Но она тоже в долгу не оставалась, уж можете мне поверить.

— Вы хотите сказать, что это она вас била?

— Я хочу сказать, что она была далеко не святая и порой мне приходилось защищаться.

— Да вы весите на добрых восемьдесят фунтов больше, — заметил Джон.

Кэл издал какой-то презрительный звук, то ли фыркнул, то ли хрюкнул.

— Она если злилась, то становилась совершенно неуправляемой.

— А на что она злилась, Кэл?

— Да обычное дело: думала, что я интрижки кручу. Изменяю ей, короче.

— А вы ей изменяли?

— Для меня это ничего не значило. — И Кэл перевел взгляд на флуоресцентные лампы, закрепленные в нишах на потолке. — Ну и что с того, шериф? Уж не хотите ли вы сказать, что сами не обманывали жену?

Джон едва не дернулся:

— Я хочу сказать, что надо быть последним трусом, чтобы избивать женщину.

Тот же презрительный звук.

— Можете называть меня кем угодно. Трусом, садистом, потаскуном. Это еще не значит, что я убил свою жену. Я любил эту женщину.

— Довольно своеобразно вы выражали свою любовь.

— Каждому свое.

— Так что же все-таки произошло, Кэл? — спросил Джон, решив попробовать иначе. — Она устала от плохого обращения? Сказала, что хочет уйти? Пригрозила вас бросить?

— Никуда она не собиралась уходить.

— Если только вы ей не запретили.

— Ничего я ей не запрещал.

— Нет. Вам просто пришлось ее остановить.

— Я точно знаю, что это не я ее застрелил, — сказал Кэл.

— У вас ведь есть оружие?

— Есть, и что? Я имею полное право владеть оружием, в соответствии с конституцией.