Вы знаете, а до меня только сейчас дошло, что и в имени Лиана и в имени Фиона по пять букв и оба заканчиваются на «на». Мало того, и в том, и другом по три слога — Фи-о-на, Ли-а-на — к тому же вторая буква каждого имени — «и». Как вам это нравится? Нет, конечно, это никак не повлияло на мой выбор, хотя теперь не могу не признать, что подобная симметрия пришлась мне чрезвычайно по нраву. В общем, Фиона стала, что называется, отвлекающим маневром, чтобы сбить всех со следа. Да, несчастная маленькая Фиона Гамильтон всего лишь послужила средством для достижения цели, дала мне возможность выждать время и насладиться всем процессом. А кто станет спорить, что Кэл Гамильтон вполне заслуживал справедливого возмездия? И потом, надо же было добрым жителям Торранса слегка расслабиться. Люди вздыхают свободно, когда думают, что убийца упрятан за решетку, и ведут себя уже не так осторожно. Они испытывают настолько сильное облегчение, что становятся беспечными, а порой и совершенно глупеют. А глупцы — весьма легкая мишень. Вы, надеюсь, уже поняли, что у меня намечена следующая жертва?

Но вернемся к Фионе. Да, сказать вам по правде, это было не смешно. И не интересно. В общем, сплошное разочарование: слишком уж все просто получилось. В ней начисто отсутствовал дух борьбы, даже в тот момент, когда нужно было бороться за свою жизнь. По-моему, годы дурного отношения совершенно ее надломили.

— Меня прислал за тобой Кэл. — Она не особенно удивилась при виде меня. Просто стояла и бессмысленно таращилась, будто никак не могла сообразить, кто перед ней. Хотя она, наверное, давным-давно разучилась задавать лишние вопросы. Впрочем, не знаю. Знаю только, что не прошло и нескольких минут, а мне уже удалось протащить ее через кухонную дверь в бессознательном состоянии. Меня никто не видел: полезная штука эти крытые гаражи. (Кстати, хотелось бы мне знать, когда, наконец, отделение естественных наук средней школы города Торранса обнаружит, что их запасами хлороформа, если можно так сказать, злоупотребили? Вероятно, не раньше будущего года, когда там соберутся препарировать своих дурацких лягушек и когда мне он уже не понадобится).

В доме для нее уже все было подготовлено. Она, конечно, еще спала, так что не смогла оценить по достоинству мои усилия, но я на нее не сержусь. И надо сказать, она была очень красивая под наркозом. Такая умиротворенная. У нее была гладкая кожа, она была не накрашена, а от свежевымытых волос исходил приятный запах персиков или абрикосов. На ней была легкая короткая голубая сорочка — это средь бела дня-то! — и если всмотреться, то можно было разглядеть соски. Грудь у нее оказалась настоящая и больше, чем мне представлялось.

Потом она лежала на кушетке, накрытая одеялом (помню, где-то в какой-то книге было написано, что, если ты собираешься вздремнуть, нужно накрыться одеялом, а то рискуешь здорово простудиться, а этого никак нельзя было допустить. Несчастная ароматная Фиона не должна была умереть столь банальной смертью).

Рядом с кушеткой стояло чистое пластмассовое ведерко и даже лежал рулон туалетной бумаги, чтобы у нее не возникло сомнений по поводу того, для чего это ведерко предназначено. А в ногах лежало несколько пластиковых бутылок с водой, если она захочет пить, как проснется. После этого можно было спокойно удалиться в свою комнату наверху, чтобы ждать и наблюдать, как она будет просыпаться. Господи, какое меня ждало разочарование! То есть реакции не было вообще никакой. Ноль. Нуль. Nada. Ничего. Это было просто поразительно. Она открыла глаза и села с таким видом, будто всю свою жизнь здесь просыпалась. Даже не удосужилась осмотреться. Просто сидела, слегка сгорбившись, не доставая босыми пятками до пола, и болтала ногами, будто на пирсе сидит. И только через двадцать — двадцать! — минут стала осматриваться.