— Все потому, — рассудительно заметил Ося, — что там дилетанта любят, холят, от кормушки не гоняют. У англичан и писателей, и ученых, и политиков, и спортсменов — любителей немерено. И великие попадаются. Лучшие люди страны, джентльмены — сплошь дилетанты. А лет сто назад профессия вообще неприличностью считалась — совсем как отрыжка… да еще при дамах. Вот у них в детективе и пашут любители — то удальцы с размахом, то бабуськи с прибабахом. Да-а, в реальной жизни все не так, даже в Британии… благослови Господь проницательность ее старушек!

— Слушай, здесь тебе не графство Кент, — устало произнес Данила, разведя руками, — Тут если и выслушают, то сунут твое заявление в пыльную папку, кинут на верхнюю полку и сядут на толстую жопу — авось пронесет. Не их, так тебя — кого-то же должно пронести!

Иосиф согласно кивнул. Посидев некоторое время в тишине, оба богатых воображением любителя все же поднялись и направились к машине.

"Это ж надо: целую картинку выстроили, а протокола о вскрытии и в глаза не видали!" — безо всякого энтузиазма раздумывал Данила, ведя машину по шоссе, — "Сейчас нам прозектор понарасскажет… много нового и интересного! И окажется сюжетец лажей". Ося запрокинул голову и храпел, наверстывая часы сна, упущенные ночью. Данила даже разозлился на него за бесчувственность. Нет, каков напарничек! Семейство Изотовых подвергается форменному геноциду, по фамильной даче бродит неопознанный маньяк, малолетние хулиганки Даша и Настя вот-вот останутся без маменьки, а этот друг ситный дрыхнет себе без задних ног! Посмотрев на Иосифа, Даня с тоской вспомнил, как он сам беззаботно проспал всю дорогу в Мачихино, не подозревая, что их ждет в ближайшее время.

Мотор ровно гудел, шоссе лежало до горизонта пустынной серой лентой, перелески сменились полями и пустошами. Иногда на обочинах возникали тетеньки в платочках, перед ними стояли ведра с чем-то ранним, но вполне съедобным. В российских богинях плодородия не было ни величия греческой Деметры, ни продвинутости индийской Кибелы. Зато на их сонных лицах проступало великое терпение — такое же безграничное и бездумное, как у матушки-природы. Даню раздражала и эта непременная часть пейзажа — терпеливые бабы с ведрами. Он злобно сопел и упорно думал о нехорошем.

Погружаясь в омут мизантропии, Данила все же не забыл заехать в магазин и приобрести универсальную отмычку для любого российского хранилища профессиональной информации — две поллитры. Потом подъехали к местному моргу, тому самому, где проводилось вскрытие. Низенькое зданьице было похоже на младшего отпрыска небогатых родителей — одет бедно, но чистенько и без дыр, пострижен аккуратно, но некрасиво, ботинки заношенные, но шнурки новехоньки. Даня разбудил Иосифа и направился вместе с ним на поиски какой-нибудь "ответственной персоны", так и не дав бедолаге опомниться от сновидений, навеянных отнюдь не грядущим посещением прозекторской. Им здорово повезло: сыщики-энтузиасты лицом к лицу столкнулись в коридоре с врачом, который самолично делал вскрытие Варвары Николаевны Изотовой, и, как вскоре выяснилось, еще помнил об этом деле, в смысле, теле.

Выглядел дядя патологоанатом вполне симпатично: невысокий добродушный мужчина с круглыми карими глазами, холеной бородой и обширной "профессорской" лысиной. Стать у него была, как у французского бульдога — широкая грудь и плечи, тонкие ноги и выражение угрюмой доброжелательности на морде, то есть на лице. "Бульдог" сразу спросил у Иосифа и Данилы, какого черта они тут бегают как ненормальные? Если сюда кого-то привезли — из сего богоугодного заведения еще ни один клиент по собственному почину не удрал.