Спенсер оглянулась на дом, подумала немного, потом крепко прижала книги к груди и пошла дальше. Скоро родители сами все увидят. У нее не было никакого желания сообщать им эту новость.

Спенсер бросила свой бежевый саквояж от «Малберри» на кожаный диван, вытащила из переднего кармана компакт-диск с информацией из отцовского компьютера, уселась за стол Мелиссы и вставила диск в дисковод ее ноутбука.

Диск долго грузился, поэтому, чтобы убить время, Спенсер вошла в почту. Последнее письмо в папке «Входящие» было от Оливии Колдуэлл. Ее вероятной матери.

Спенсер прижала ладонь ко рту и открыла сообщение. В нем была ссылка на оплаченный билет на скоростной поезд в Нью-Йорк. «Спенсер, я так счастлива, что ты согласилась встретиться со мной! – сообщалось в письме. – Ты могла бы приехать в Нью-Йорк завтра вечером? Нам столько всего нужно рассказать друг другу! С горячей любовью, Оливия».

Спенсер уставилась через окно на родительский дом, не зная, как поступить. На кухне еще горел свет, мать расхаживала от холодильника к столу, что-то говоря Мелиссе. Если несколько минут назад она вся заходилась от ярости, то теперь на ее лице цвела нежная любящая улыбка. Когда мать в последний раз так смотрела на Спенсер?

На глаза Спенсер навернулись слезы. Она так долго и так упорно старалась понравиться своим родителям… и все ради чего? Она повернулась к компьютеру. Билет оказался на четыре часа дня.

«Здорово, – написала Спенсер в ответ. – Значит, до встречи».

Она нажала на кнопку «Отправить».

Почти сразу же раздалось громкое звяканье. Спенсер закрыла почту и посмотрела, не закончилась ли загрузка диска, но программа продолжала работать. Потом она заметила мигающее окошко мессенджера. По всей видимости, когда Спенсер включила ноутбук, мессенджер автоматически настроился на аккаунт Мелиссы.

«Привет, Мэл, – гласило новое сообщение. – Ты здесь?»

Не успела Спенсер ответить «Простите, это не Мелисса», как появилось второе сообщение.

«Это я. Йен».

У Спенсер екнуло под ложечкой. Ну конечно! Тот, кто это писал, был отменным шутником.

Снова звякнуло.

«Ты здесь?»

Спенсер взглянула на незнакомый аккаунт.

«УЮКХавбекРокс».

Допустим, Йен учился в УЮК, Университете Южной Каролины, и играл в полузащите. Но это ровным счетом ничего не значило. Правда?

Звяканье не прекращалось.

«Прости, что я уехал, ничего не сказав тебе… но они меня ненавидели… Ты же знаешь. Они узнали, что мне все известно. Поэтому мне пришлось бежать».

Руки Спенсер начали дрожать. Кто-то разыгрывал ее, как до этого разыграл родителей Йена Томаса. Йен никуда не убегал. Он был мертв.

Но почему тогда в лесу не нашли никаких его следов? Почему полицейские не отыскали ни одной улики?

Спенсер занесла пальцы над клавиатурой.

«Докажи, что это ты», – написала она, не став объяснять, что ее собеседник разговаривает не с Мелиссой. Спенсер зажмурилась, пытаясь вспомнить что-нибудь личное о Йене. Что-нибудь такое, о чем было бы известно ей и Мелиссе. И при этом такое, о чем не было бы написано в дневнике Эли. Репортеры опубликовали все, что Эли писала в своем дневнике о Йене, – как они стали близки в конце седьмого класса, как Йен вызубрил материал к тестированию, заправившись таблеткой «риталина», которую ему дал приятель и даже то, как он сомневался в том, что заслуживает называться лучшим игроком школьной футбольной команды: по мнению Йена, Джейсон ДиЛаурентис был гораздо талантливее его.