– Ах да, – сказал он. – Значит, так… Как вы слышали, мы с Сэмом сволокли этот ящик вниз как раз к одиннадцати. Я не слышал, о чем они там внизу болтали. Думал я только о том, что вот-вот стукнет одиннадцать, явится Маннеринг, а мы еще многого не сделали. Тут я вспомнил, что оставил наверху свою дубинку…

– При чем тут дубинка? Вы же были в форме регулировщика движения.

– Неужто? – рассеянно удивился он. – Ну да. Дубинку я получил вместе с формой, она была крайне необходима. Видите ли, по сюжету я был не просто полицейским, но и очень существенным персонажем. Вы, конечно, понимаете, что весь этот разыгранный нами маленький фарс должен был иметь свое завершение? То есть напугали мы Маннеринга или нет, он не мог сойти на нет или закончиться в ту минуту, когда Сэм Бакстер склоняется над Маннерингом, угрожая ему кинжалом. Нет-нет-нет. Пусть мы и были плохим любительским кружком, но мы хотели провернуть замысел так, чтобы потом о нем можно было со смехом вспоминать. Как только Сэм наклоняется с обнаженным кинжалом, актер, играющий роль Иллингуорда, выхватывает револьвер и берет всех на прицел.

Гарриет с воплем кидается бежать. В этот момент я и вмешиваюсь. Иллингуорд (он, оказывается, был скрытым мусульманином) в упор стреляет в меня. Я оседаю, раздавливаю капсулу с красными чернилами, спрятанную под мундиром, и, хотя делаю вид, что упал замертво, не теряю мужества. Когда он собирается снова открыть огонь, я наношу ему удар дубинкой по руке и перехватываю револьвер. И принц Абу Обайад аль-Таиф, и предатель Иллингуорд в моей власти. Они изрыгают проклятия, но я их запираю в кураторской. Поскольку я тяжело ранен, то прошу Маннеринга взять оружие и охранять этих отпетых преступников. Он или испугается, или согласится. Если согласится, я спрошу: «У вас хватит смелости доставить их в Скотленд-Ярд?» – «Да-да! – заявит неустрашимый Маннеринг. – Давайте их сюда!» Он с мрачной решимостью вскинет оружие. Я хрипло скажу: «Готовьтесь!» – и рывком распахну дверь. Сжав зубы, он рванется в нее. А там по обеим сторонам стола, сняв парики, отклеив бакенбарды и положив ноги на стол, сидят и с наслаждением курят сигары Сэм Бакстер и актер; между ними стоит бутылка виски. «Разрешите мне, – с низким поклоном произношу я последнюю реплику, – разрешите мне представить доктора Вильяма Аугустуса Иллингуорда и принца Абу Обайада аль-Таифа».

– Я, признаюсь, очень рад, – сказал я, – познакомиться с последней сценой этой оперы. Но…

Батлер отчаянно отмахнулся.

– Ох, да я понимаю, что здесь и сейчас все это звучит жутко глупо, – буркнул он. – Да иначе и быть не может. Но все мы думали, что идея просто потрясающая, и было бы очень интересно заснять его физиономию в этот момент. Так что было важно, очень важно иметь при себе дубинку. Понимаете? Невозможно убедительно поставить сцену схватки, если не будет удара по руке!.. Так что когда я увидел, что время близится, а я не могу найти дубинку, то стал носиться в ее поисках. Затем я припомнил, что сунул ее в какую-то из карет, чтобы потом подобрать ее.

Пока остальные толпились на другой стороне в передней части зала, я распахнул дверцу экипажа. Не знаю, почему я его выбрал. Может, из-за его внушительного вида… И увидел это жуткое зрелище – как раз на уровне моих глаз на полу лицом вниз лежал труп. Первой моей мыслью было, что кто-то решил по-дурацки подшутить надо мной. Поэтому я не заорал и вообще ничего не произнес. Я просто влез в карету и приподнял тело, чтобы посмотреть на него.

– Узнали?

Батлер снова вытер лицо платком:

– Да, конечно. Бакенбарды сползли со щек; я тут же узнал его. Продолжая придерживать тело, я выпрыгнул из кареты и захлопнул перед ним дверцу… Следующие пара минут были, наверно, самыми неприятными в моей жизни; ничего подобного я не могу припомнить.