Он с силой перевел дыхание.

– Пойдем дальше. Если я правильно понял рассказ старика Уэйда, кое-чего Иллингуорд не увидел. Пока он утверждался на своем насесте, он не заметил, как я подошел к карете. Первым делом он увидел, как я, стоя внутри экипажа, широко распахиваю дверцы, чтобы туда проник свет. Когда я открыл дверцу, что-то упало и откатилось к дверям. Упало то ли на тело, то ли рядом с ним. Мне ничего не оставалось, как подобрать этот предмет. Должно быть, я машинально сунул его в карман, хотя точно не помню, что я тогда сделал. Нашел я его – точнее, вспомнил о нем – лишь нынче утром, когда складывал форму, чтобы вернуть ее. Я еще никому об этом не говорил, да и не знаю, что это значит. Но я пришел, чтобы отдать вам эту вещь. Вот она.

Все остальные дернулись, и мне тоже стоило немалых трудов сохранить невозмутимую физиономию. Батлер положил мне на стол металлический ключ странной формы. Он был длинным и вытянутым, с узкой прорезью на головке и четырьмя маленькими выступами на конце, что делало его похожим на стрелу с зазубринами.

– Господи, чтоб мне провалиться… – начал Джерри и остановился.

– Да?

– Я знаю, что это такое. Один из тех особых образцов, которые нравятся нашему правителю. Смахивает на ключ от ворот в задней стене музея.

Я резко встал.

– Вот и все, – сказал я. – Теперь вы можете идти. Все.

ОТПЕЧАТОК НА ЗЕРКАЛЕ

Наконец, я спросил, нет ли у них возражений против того, чтобы дать свои отпечатки пальцев. Кое-кто отказался, воспользовавшись своим правом. Но эти трое вроде заинтересовались предложением, а Батлер даже настоял на нем.

Когда они ушли, я перед посещением музея Уэйда сел просматривать и приводить в порядок всю информацию по этому делу. Как я установил, изучая фотографии, на кинжале сохранилось несколько отпечатков, но они были настолько смазанными и размытыми, что полагаться на них не имело смысла. Доказательства такого сорта могут только завести в тупик. К счастью, имелись и другие следы, которые удовлетворили меня куда больше. Я послал сержанта Беттса с ключом к Болтону. Позвонил Каррузерсу на Уэйн-стрит, попросил его задержаться после работы и разобраться для меня, что происходило на Принс-Регент-стрит в районе Пэлл-Мэлл, после чего присоединиться ко мне в музее. Подходило время ленча, когда я сам направился туда.

Морось прекратилась, но продолжал висеть сырой туман. И пусть даже Каррузерс явно преувеличил свои восторги по поводу красочности этого солидного здания, я, как и он, не мог не заметить, что оно стоит в отдалении от остальных строений. Сегодня вокруг него не слонялись бездельники, и оно оставалось недоступным для публики. Двери открыл дневной служитель, который представился Уорбертоном. В главном зале горел только один плафон, и помещение было погружено в полумрак. И снова я должен признать, что зал показался мне совершенно обыкновенным, как в других музеях. Можно было бы прибегнуть к поэтическим сравнениям по поводу хранящихся в нем экспонатов, но я не считал, что они могут эффективно заменить отсутствие рулетки и хорошего обзора.

Кто-то направился ко мне, выйдя из знаменитой «Галереи Базаров», которая была первым предметом моего интереса. Вы понимаете почему? Человек, который в полутьме подошел и заговорил со мной, судя по описаниям, был мистером Рональдом Холмсом.