Дэвид не ответил, потому что еще не успел перевести дыхание. Инспектор Стейнс внимательно посмотрел на него и положил отчет на стол.

– Пытались арестовать убийцу или что-то вроде? – сочувственно спросил он.

– Нет, – ответил Дэвид. – Мне было откровение. И что куда более важно: в сейфе у Тимблтона лежит вещественное доказательство – реальное. Ждет, пока вы его запросите.

– Выкладывайте, – произнес инспектор.

Дэвид рассказал.

– То есть Урсула Фринтон послала этим химикам флакон с чем-то, что они должны были проанализировать?

– Похоже на то.

– Но что они нашли, не говорится?

– В счете не указано. Написано «Отчет прилагается».

– И что в этом отчете?

– У Тимблтона его нет. Искать придется вам.

– Понимаю, – слегка высокомерно проговорил Стейнс. – А могу я попросить у этих химиков дубликат?

– О да. Таким образом вы узнаете, что было в том флаконе. Но об этом мы и так догадываемся. Интересно здесь то, куда девался отчет. Его могла уничтожить Урсула. Если нет и она держала его среди бумаг в шкатулке, оказавшейся у Алана Дункана, он бы его нашел. И сообщил. Но он этого не сделал. Значит, отчет не мог быть в шкатулке.

– Почему? Лично я еще не до конца отказался от подозрений на Дункана.

– А, да. Я забыл вам рассказать.

Дэвид изложил свою теорию насчет букв, которые Урсула написала на себе. Инспектор вроде бы не впечатлился, и Дэвид продолжил рассказ, описав приключение в рощице в усадьбе и свои находки относительно прошлого старой няни.

– Вы целое дело против Хьюберта соорудили, – задумчиво сказал инспектор Стейнс, когда Дэвид закончил свое повествование. – Так вы полагаете, что он заполучил этот отчет и потому решил покончить с Урсулой?

– Если отчет попал к нему в руки, то Хьюберт не мог бы оставить ее в живых. Хватило бы того, что она добралась до его флакона с никотином. И это куда более простой и императивный мотив, чем обычная жадность.

– Я добуду копию отчета, – сказал Стейнс. – Когда увижу этот счет. Фирма химиков-аналитиков, говорите? Название вы, случайно, не записали?

Дэвид показал ему название.

– Забавно, – заметил инспектор. – Хьюберт Фринтон до того, как поселился в Уэйкли, работал химиком-аналитиком. И одно время, перед прошлой войной, именно в этой фирме.

– Вы мне этого не говорили.

– А вы не спрашивали. Я вам сказал, что до войны он жил в Лондоне. И я не знал, что он химик, пока не навел справки.

– Это свидетельство в пользу никотиновой теории, – произнес Дэвид.

– И самое худшее в этом деле. Масса свидетельств и ни одной решающей улики. Пусть мы даже получим отчет, где говорится о никотине, что это нам даст? Мы не знаем, где нашла флакон Урсула Фринтон. Даже не знаем, в Уэйкли или нет.

– Нам известно, что она подозревала Хьюберта.

– На основании надписи на груди? Присяжным вы это не скормите. Любой адвокат разнесет в клочья.

– Согласен, все это достаточно туманно, – подтвердил Дэвид, утрачивая былой энтузиазм.

– Я тоже считаю, что родственники тут как-то замешаны, – ободрил его Стейнс. – Возьмем, например, смерть Дункана. По показаниям свидетелей в конце обеда в Уэйкли в день его гибели горничная видела, как он протянул свой портсигар мистеру Фринтону – тот извинился, что забыл свои в библиотеке.